Книги

Правда о человеческой жизни
 ISBN: 978-5-901682-34-0
Год издания: 2007

Размышления автора «о цене человеческой жизни и главных причинах человеческой трагедии». Как соотносятся надежды людей на личные счастье и радости с гибелью и страданиями «самых чистых и светлых душ, современников и не только». 

Подробнее на livelib.ru:

https://bookmix.ru/book.phtml?id=43904

 

Вадим Шарыгин: Серебряный поэт 

Согласится прочитавший эту книгу с высокой самооценкой автора, определяющего им созданное как поэзию на уровне лучших поэтов Серебряного века или категорически не согласится, а возможно, согласится, но лишь отчасти? Это не суть важно, важно другое - данная книга стихов и раздумий современного поэта неизбежно и неизгладимо напомнит о Серебряном веке русской поэзии, наполнит сердца читателей надеждой на возрождение поэзии, как таковой, особенно в наши смутные времена повального оскудения нравов, упадка вкуса и стиля. Поэт игнорирует злободневность, не потворствует «простоте, хуже воровства», не пытается стать «своим парнем» для всех и каждого, но, при всём при этом, не экономит на чувствах, просто-напросто, священнодействует в храме Поэзии, полагаясь на дар слова, на выстраданный опыт постижения тайн искусства Слова, на художественный вымысел и обузданное здравым смыслом воображение. Поэт вверяет себя и своё творчество божественному провидению, братски доверяется каждому уцелевшему ценителю, каждому гражданину поэзии.

Издательство: ИПЦ Маска, 2018 г.

ID товара: 643414

ISBN: 978-5-907051-28-7

Страниц: 288 (Офсет)

Оформление

Масса: 336 г

Размеры: 200x140x19 мм
Подробнее: https://www.labirint.ru/books/643414/

Читать книгу в электронном виде:
https://www.litres.ru/v-u-sharygin/serebryanyy-poet/

 


 

Авторская презентация книги «Серебряный поэт»

Оглавление

Часть I. 

Путь в поэзию 



1.Здравствуйте, звёзды! 

«Представляю себе своих, затерявшихся в снегах времени, читателей. Где-то они там, посреди заснеженного есенинского поля навывает, навевает колыбельную песню чёрный ветер. Прижался к земле лунный свет. Одиноко безмолвие. Безмолвно одиночество. Ни души. Никого, кроме Бога. Чёрный бархат пространства усыпан блёсками старинных звёзд. Опустошённость, населившая мир, похожа на щемящую пустоту перрона сразу после ухода поезда. Ночь над Россией...»

2 Любите поэзию 

«...Обмякшую любимую прижать к груди, всё крепче, крепче, чтобы ожила — 
Вот так поэзию прижмите, так любите, не иначе!..»


3. Первый поэт России 

4. Дорогие мои 


«... Дорогие мои,
На исходе слова,
Что ж, вглядимся — друг в друга,
В огромную жизнь и в укромную даль переулка!...»


5. Отрывки из дневника 

«...Чарующее слово, самовитое слово, словом, слово, овладевающее сознанием каким-то неизъяснимым волшебным образом, обладающие тайной достоверностью и диковиной ясностью, беспамятное, но осмысленное, с «омысливанием» звуков, с превращением звуков в зовы, — вот поэзия! …  Ночь, тем временем, любовно уступает место рассвету, открывает дорогу новому дню. Вновь и заново оживает фиалками и фокстротом Париж и Берлин двадцатых годов, вот они, смотрите, реют заоблачными шпилями за моим московским окном. Сумрачный свет лежит на безымянной могиле
Гумилёва, простуженный гудок паровоза оглашает далёкую окраину моей памяти, ветром относит к кромке родины, не вернувшихся из детства журавлей. Шум времени Мандельштама нарастает, накатывает душной грозою на дрыхнущие души обывателей, разбившись о бетонные стены жилых коробок, отступает в небытие сознания. Среди ледяных торосов застыла белёсая инеем яхта, в оснеженном кресле на палубе восседает Ахматова, нежно или снежно прислушиваясь к вечной мерзлоте человеческой судьбы, всматривается в незатейливое будущее как бы России... Молчание насмерть сомкнутых губ простирается на тысячи вёрст. Кристаллы слёз искрятся холодным солнцем. Сдавленная льдами яхта дрейфует в сторону благословенного, вечного покоя... Любовь земная и звёздная наконец-то обрела «своего летописца»  —  Цветаева отрешённо сидит за накрытым на шестерых столом, в свете осенних сумерек тяжело багровеет вино в бокалах, нет никого кто бы мог по-братски разделить с нею скорбную трапезу и оглушительное молчание, и горловое оцепенение. Мои, в кровь разбитые удары сердца в дверь её участи, не могут пробить глухую толщу времени и пространства, так и осел в бессилии на пороге залитой сургучом заката комнаты... Есенинская страна негодяев, продрав зенки, свернув челюсти в позёвках, надраив пастой зубастые рты, а то и накропав очередные бравые слюнявые стишки-частушки, уже готова  вывалиться из прямоугольников жилья на плацдармы площадей, в коридоры мышления и горловины улиц, но, что-то замешкалась сегодня, невольно одаривая мою душу —   подарошными секундами блаженной тишины, давая возможность спрятаться птенцам и жар-птицам, ви'дениям и видениям, мороку и моро'ке под сенью бунинских аллей, предоставляя мизерный счастливый шанс улетучиться безмолвным звукам, беспамятному бормотанию поэтов, безудержному камланию поэзии... Маяковский триумфально стоит на отнятой у него Триумфальной площади, не зная куда направить каменный взгляд, везде натыкаясь глазами на страшный сон своих, канувших в Лету, предчувствий. Пастернаковский ливень передумал случиться, решив остаться в укромьях строк, на размытых страничках не отправленных писем. Изглоданный голодом и тоской Блок умирает на моих руках, мучительно, от болей и от горечи, будто предсказывая, словно оглашая страшными стонами — наше убогое «теперь», вот это самое нынешнее повальное неуважение, незнание, изгнание поэзии. В гордом одиночестве начинается этот каждый божий день. Тени скукожились, укорачиваясь, прилипли к предметам, к телам. Поэты — сошли в сырые ямы  и  остались распростёртыми : на всю ширину неба, на все три аршина матери, мачехи-Родины...»

6. Обряд 

«Скитальчество ветров, пчелиный гул Псалтыри,
Полночной суверенности столбняк — 
Любима тайнопись! Идти на все четыре,
Когда бы взор на всенощность иссяк...»


7. Отголоски 

«...Протяжны чаянья церквей.
На безымянной тишине разложены пасьянсом судьбы — 
Донельзя глубока, замысловата, омут просто...
Вповалку листья. И пахнет осенью упавшей. Всевиноватый вид, как будто суд был...
Молчание торжественно, как стол в минуту тоста...»

«Мой век Серебряный, продли свои подлунные шаги, пусть клятвы грянут!»

«Естественной, давно уж, стала жизнь : без Рильке, без Цветаевой — без гимна.
И я сорю словами, в ночь, на рейде, врангелевский Крым, дымы...
И только синеокая тоска моя — совсем, совсем, со всем бездымна!
Бездомна Родина моя, где дамы, господа, дома, да мы...»

«Пресекшегося голоса покой, смертельной шашки взмах ленивый;
Огни в метель и эдельвейсы на снегу;
Взгляд отрешённый отречённого царя — кресало и огниво — 
Поэзия!... Сочится смерть... Я не смогу...»


8. Огласка тайны 

«Верчение, лёт, беспамятства толика.
Порывы. Вы правы, провалы, и только...
А сути не видно, да есть ли, ей вторя,
Природе, как в век королевы Виктории, — 
Вручную убранство пространства — изыскано,
Так мир несказанный  молчанием высказан...»

«...Босая тишина идёт, большая видимость назрела.
Глотает голоса глухая ночь...»

«...Бой напольных часов остывал,
       Я навсегда отставал
          От исчезающих вдаль журавлей...»

«Тимпанов и флейт голоса, нити пряжи,
Фригийских полей отдыхающий вид.
Слепой Нотр Дам в дальний вечер наряжен.
Заброшенный век пустотою кровит...»


9. Скоропись духа 

«Мне искусство никогда не казалось предметом или стороною формы, но скорей таинственной и скрытой частью содержания... той его частью, которая не сводится к темам, положениям, сюжетам..в художественном произведении всего важней не слова, не формы, но и не изображённое им, а то, что всем этим сказано и не могло бы быть сказано иначе, какое-то утверждение о жизни, какая-то мысль, которая перевешивает значение всего остального и оказывается сутью, душой и основой изображённого» (Борис Пастернак)

«Я жажду
      Чёрно-белого цвета на всём...
                  Брезжит безвременье, нет ли?

Как будто бы голоса в ладонях несём...
Гулом наполнены ветви :»

«...Опознавший осень, луч фонарика, поглощённый тропой;
Остроносая кирха прихожан кличет :
Падает звон... Падшие листья... Падуя...Падая, пропой — 
О слиянии черт! Чёрт.. Чёт... Нечет... Вычет.

Моросящий дождь... Дож венецианский... Даждь нам пелену днесь,
Дабы видеть : смертно, смутно, дамбы, дыбы;
Чтобы правда вымощена обманом, чтобы город стал весь — 
Миражом, сквозь который мечтать смогли бы!»

«...Здесь жизнь обглодана, здесь тело рвали
Рычащей сворою, но путь, но взгляд околен.
И ночи родины о счастье врали
Колоколами колоссальных колоколен...»


10. Ключ Иппокрены 

«В прах растеряв обитателей, облик, на облако глядючи,
Тяжко вдыхаемый лёгкими, мой переулок, старея,
Мерно светал под шагами и скрипка Шагала витала...

Сны захоронены в дни — как в курганах уложены вятичи.
Скоро уже... У'же стали минуты... Скорее, скорее!
Ревель. Свирель. И свирепость вандала Виндава видала...»

«...Распахнуты стихи! В объятьях — сонм стихий! И сны пруда,
И зыбкий край ночующего в поле стога...»


11. Втуне 

«...По нарастающей тает сон : так мало мела
Остаётся в дорисовывающей солнце детской руке, застыла...
И кто-то сталью голоса тычет в ночь умело,

И расстреливает,
Пришедших за сном,
Фарами «воронок»,
В затылок»

«...Строки мятежность статуарная,
Огнебородым греческим богам покорная.
Минут разгромленная армия.
Неизречённостью вселенской сыт по горло я!

Ветра и чувства переменчивы.
Глаза, обживши темень вечера, за старое
Взялись — блуждать... И молвить нечего,
Ну, разве что: вот, облака прошли отарою...»


12. Парад-алле 

«Освобождённым словом крыть — туз козырной,
Пусть шайка воровская дойщиков закатов стынет скопом!
Пусть только каждый сотнитысячный со мной
И жар нескошенный — могильщиками вскопан,

Я славлю обездвиженного слова взбег,
Брусчатку подавай мне, жизнь, 
И готику сусветной речи!...»

«Я жажду жажды,
Зной вам в помощь, ходоки, — 
По сломленным рукам, по пятнам крови — выцветшим и ржавым!
Снедаемые тишиною сны легки
Моей, правдоподобной, от дождей до сумерек, державы...»


13. Навеяно Винсентом 

«...Вот ёкнуло в груди сердце, часы возвестили
Глубокую полночь, в которой несут мерно

Осмелившегося
          Ослушавшегося
               Ослышавшегося безумца!...»

«До обморока!
И пульс нитевидный...
Скорее, скорее,

Хватая губами остуженный вопль
Рассветной земли, вызнать, вдруг, достоверность слепую!
Избита душа, час о'т часу жив, 
Поминутно старея...»


14. Et cetera 

«Мне за волосы вызволить, ввысь подтолкнуть,
Мне к оглохшим слепым — со стихом?!
Взгляд : на кромках домов каплевидная муть — 
Высох ливень в проулке глухом...»

«...Я прошу, как последней милости,
Как в Сахаре воды глоток,
Чтобы ранней порой явилась ты
И осталась бы на чуток — 

Тень снесённого веком вечера,
Песнь горниста, похлёбка ртов!
А сейчас, что же, делать нечего,
Ко всему, ко всему готов...»


15. Цикл «Фата-Моргана»

«...Неминуемый вечер : на пледе,
На оборках июльских кулис.
Раздушистой черёмухой бредит
Растемневшийся в зной барбарис...»

«Есть в солнце вечернем:
Покой и прохлада,
Ласкающий травы дрожит ветерок;
Смолкающий свет
В гуще мутного сада
Под пыльные звоны ушедших дорог...»

«...Алый шар погружается мягко
В чернобровую ликом волну.
Пахнет крабом рыбацкая лавка,
Подступает луна к валуну...

Приглушённая пляска фокстрота,
Пальцы топят в рапсодиях сплин.
Ждёт под сенью гротескного грота
Оголённая женственность спин...»


16. Старик и море 

«...Сном залатанная явь. Глава на грудь.
Грохот тишины, душа солёна.
Хочешь, помни всё, а хочешь — позабудь...
Хватит на глубокий вдох силёнок!...»

«...Взлетают рыбы над волной, сюда
В горнило страсти правь, старик, тяни
Ослепший взгляд! Как будто бы слюда,
Даль расслоилась в солнечной тени...

...Береговая линия огней.
И море неба под рукой, прилечь...
И в свете фонаря слегка видней
Губами шевелящаяся речь»


17. Три сестры 

«...О, как же русской мысли строй возвышен,
А путь — куда-то под откос, в тартарары и по наклонной.
И слёзы в дождь в саду, и капли вишен
Застыли в воздухе, и багровеют вдосталь... Ив поклоны...»

«...Как полыхает ночь!
Горят : дома, сады, надежды, чувства, страсти.
Сгорает трогательность, гарь разносят пепелища!
Венком из одуванчиков страну мою сгоревшую украсьте...
Всё догорело. И нас не слышит время, и не ищет.

Летит гостиная
Сквозь грохот костылей, сквозь перегар, сквозь ладан.
Разбиты стёкла. Ветер в комнате. И блики вьются.
Во имя будущего, может быть, полёт безмолвный этот задан?
Вновь отхлебнули горя, будто губы чай из блюдца...»

«...Задумчивые женщины, уездные мадонны,
Растеряно глядящие сквозь дождь, сквозь дрожь ресниц...

Вы больше не нужны стране,
   Лишь окрик беспардонный,
         Лишь миллионы лиц других!
                    Сирень скончалась ниц...»


18. На даче 

«Во всеуслышанье — безмолвие,
В разверстом слухе и минуты пятятся...
Ночь утопает в мириадах 
Уединённых звёздных куп, в сошествии своём.
Забыв, какой сегодня век и что там на календаре, 
Какая пятница,
Став на мгновение не существующим повсюду, 
Развесив облака бельём,

Я запрокинул взгляд...»

«...Чу, тронуты ветром стоящие вдаль облака,
Вдруг, с болью счастливой, мираж : та Россия предстала, почившая!
И тянется за подаянием к солнцу рука :
-Падайте людей, Христа ради!  — прошу, с каждым годом, потише я...

У судеб усадеб, у розовой глади пруда — 
Есть что-то такое... озябшее, зыбкое, зовом охвачено.
Рассветные кладбища —  утро утрат, навсегда:
Поленово, Середниково, Абрамцево, Ясная, Гатчина...»


19. Зрелища 

«...Горит лампада слова, копоть множа.
Пусть, никому' и некому светить, но, плача,
Сжигает тьму огонь, какая ноша!
Поэзия — сожжённая удача...»

«Ещё не тронутые слухом, 
Летят меж влажных сосен голоса и взгляд,
Не причиняя беспокойства, 
Блуждает где-то, странствием влекомый.
Прозрачна оторопь назревшей капли. 
И сладостны чертоги комы:...»

«Сгустилась ночь — сестра молчания : простёрла
На предвоенных облаках немые струны
Исполненная музыки луна.

Не то чтобы поют — полощут в звёздах горло
Друг друга ищущие птицы. Их окликами вечность
На мгновенье продлена...»


20. Прогулки по Москве 

«...Расшитые золотом дня на Волхонке
Мундиры домов, колобродим и бредим
Страной усыпленной. Прозрачнейший, тонкий,
Слезящийся взгляд — дым Отечества вреден?

Я — антинароден, античная глыба,
Трамвайного века вагоновожатый!...»

«...Мой клён окаймлён лунным таинством, ветви вразлёт.
Серебряный хор серафимов над Старой Басманной.
Последнее облако околоземный полёт — 
Свершает — над на' пол упавшей матрёшкой румяной...»

«...Голодная бездна — пустуют : звонки,
Ступени, ненужная тень бельведера!
На цепи посажены злые замки.
И крепко запомнила цвет свой мадера...

...Возвысим глаза...Тихо вспомним о них — 
Сонм невосполнимых... Но были же, были!
Московскую ночь провожает мой стих,
По щиколотку в звёздной пыли...»


21. В полуночи 

«...Робость яблонь мне родней религий! Ух ты, надо же!
Выграненный почерк строк моих запомните,
Дорогие гости, свет в горсти, и в строфы вкладыши — 
Капли сердца, в канувшей в полуночь комнате...»



22. Боже ты мой 

23. Крамола 


«Город дрожал, словно край телеграммы в руке почтальона,
Горсткой последней листвы, не поддавшейся осени, ветру шальному.
Окон булатная сталь в лебединой крови закалёна.
Веку мещанских затей — я не о'тдал души, я дышу по-иному!...»


24. Апрель в Москве 

«Те самые окна*, заужены!
Молчит торцевая стена.
Стихи возглашают за ужином
И к шуточке боль сведена.

Закат прежних жизней, цвета его
Молитвенно любит апрель.
Разбилась из окон Цветаева,
Разбила ладони об дверь...»

«...По-над городом вещим — бесстрашен будь, к чёрту печали,
Журавли над Москвой, солнце русское всходит, гляди,
Мы бессмертие, слышишь, под залп трёхлинеек встречали
И оглохли от грохота сердца в пробитой груди!

Ещё ждут впереди:
И болезни, и немощь, и горе,
И смертельным разлукам не видно конца, но, вот-вот....»


25. Поэма о слове 
(Поэма без начала и конца) 

                    
                   Памяти Иосифа Бродского

«По осязаемой — шершавой, скользкой,
По бархатистой плоти — языком...
Сквозь ладан брызжут, брезжат смыслы! Сколько
Летучих блёсток, с коими знаком!...»


26. Аз есмь 

27. По мотивам детства 

28. Соприкосновение

29. Восхождение вниз 


«...Веком ли, ветром — височная дробь эшафотов, смотрите:
Хлещет, по-прежнему, кровь, свет иль снег, или жизнь! В руки даны — 
Неизгладимые сны, похоронки побед. Я — смотритель 
Русской почившей поэзии... Снега тёмного колтуны

Город пустой устилают. Снега' круго'м. Голова кругом...»

«Душа моя была полна излучиной,
Сносилась с тишиной простершейся внизу.
И в прелести из воздуха полученной
Щека почувствовала тихую слезу...»


30. Читание 

31. Чёрно-белое 


«Чёрно-белая зима, туманы.
Русский переулок. Вид немецкий.
Как мне дорог шубный шум, туманный!
Да... закостенели все, как нэцкэ...

Тишь в Борисоглебском, лишь в два цвета
День окрашен, тень отбросил прямо
Памятник Цветаевой и где-то
Хрустнул свежей булкой ветер пряный...»



32. Я летел на коне 

«Я летел на коне,
По-над городом, крыши держали
Невесомую полночь, докуривал трубку камин...»


33. Шаги по воздуху 

34. Априори трагической нотой 


«...Переулок, прости меня, друже!
Осень! Ясени выворочены  наружу.
Не горжусь одиночеством. Ночь обнаружил — 
В мёртвом городе. И тишину не нарушу...

Наваждение: всё, как во мгле, как спросонок:
Бег. Чужие дома. Чуждый хохот погони.
И лишь оные слёзки иконок,
И лишённые плеч золотые погоны...»


35. Умолкание 

«Умолкла жизнь всеобщая, 
Как в повзрослевших венских сумерках колокола,
Как вера в лучшее, как скрип простительный военного порога!
Уж полночь молвили часы
И заглядевшаяся в глубь пруда звезда спала,
Когда нахлынул реквием остывших лет, и темноту потрогал 

Мой синий взгляд. Россини слышался. В России разорвали в клочья связь времён.  
Плыл, вырванный из мрака сноп лучей, под корень срезанных умело.
Всмотритесь в тусклые глаза осенних дней : в них счастьем временным мир заклеймён!
Умолкли упования. Присутствие всего окаменело...»


36. Фонари 

«Скупая живопись ночных бродяг — 
Расставлены вдоль мрака, при параде.
И ржавыми бинтами вперетяг
Гордятся лбы... Светите, бога ради,

Не дайте жадной ночи поглотить
Последнего идущего без дела!..»


37. Безумство 

«Протянулся мой взгляд и смешался, столкнулся с прибоем,
И разбился о скалы. Мне незачем больше смотреть:
Как не выдержал мир, канул, в схватке с дельцом и ковбоем,
И безумцам* нет места в строю — ныне, присно и впредь! …

...Как бездействует ночь! Как бы жизнь мне дожить, не взирая
На стяжавших бесстрастность детей, на бездомство шагов!
Как промозглая ночь до морщинки, до нитки сырая,
Укрывает дождём растерявшего веру в богов...»


38. Барин 

«...В нас попрано всё. Уцелели? Ради
Любимых, ближайших... Мы — целы? Цели!
На взбитые ветром седые пряди — 
Багровый сгусток. День прожит целый...

Во снах старомоден, вовсю не нужен
Мне день современный! Простолюдины
Поспевшие чувства жуют на ужин.
Ожогом — глаза и душа едины.

Вы бы подменили мне сердце, что ли,
И память, которая устарела,
Раз нет для поэта багровей доли,
Чем кровью смывать объедки с тарелок!...»


39. Возлюбленное 

40. Мир 

41. Вечерняя весна 


«...Седая птица, охнула, пробороздила
Зеленоватую восторженность куста.
Туман замедленно раскачивал кадило
И колокольня мёдом голоса пуста.

Утихомирились Виндава и Пальмира,
Уснули Гатчина, Аддис-Абеба...
Найти иную память, как бы, где бы?
Отдам пол-царства за былую жизнь, пол-мира! ...»

42. Утренняя ночь
43. Закат на Остоженке
44. Читатели мои, которых нет

«Читатели мои, которых нет...
Что громче неба слышно чайке?  — Море!
Крылами строк над пеной волн поэт
Вымахивает чувства на просторе...

...Всё ближе волны, ветра дикий рёв,
Летит по морю чайка, узнавая
Великий шторм и розою ветров
Одарена, взмывает, чуть живая...»


45. Два окна

46. Не станет жизнь иною 


«Мне лишь коснуться пальцами обшарпанной и обветшалой,
Страдающей подагрою стены, мне полушалок
Обвить вокруг простуженного мезонина : мизансцена.
Жизнь отдаю за миг касания, пусть так, пусть, за бесценок,
В прогорклом времени моём, глотая гуд, стена, стеная
Скрипучим сквозняком двери, стоит. Насквозь иная...»


47. Перевёрнутая М 

48. Комната 

49. Ночевья 


«...И топкое небо, и топот копыт.
Правдивая небыль! Я не был забыт 

Той, льющей луною,
Ночною порой!

Больною, хмельною мотал головой — 
Придуманный ливень:
Сквозь плети воды
Я жизнь, как коня, как цыган уводил...»


50. Виночерпий 

51. Есть в великих стихах... 


«Есть в великих стихах — 
Тишины немота,
Как ладонью с ресницы
Снежинка снята...

На мгновение лишь
И растаяла, нет.
Зычным хором молчишь
В дальнем слове поэт...»



52. Из цикла «Родина» 

«Экстаз всех таинств.
Замер листопад..
Качаясь, выпал лист из небосвода.

В усадьбах осень,
«Средняя» природа
Стучит дождями в крыши невпопад.

Двустворчатая дверь,
Под две руки!
Вбегала ею юная Ростова?

Смолк разговор.
Как будто арестован...»


53. Есть Родина моя 

«Есть Родина моя — 
   Страна высоких дум,
           Растраченных сердец, 
                    Рассеянных улыбок...»
 

54. День Рождения 

«...Полночь скупо мерцает над нами,
Мы одни — в опустевшей стране!
Всё летят облака над домами,
Всё поют журавли в стороне.

Ночь рождения... звона, но всё же
Колокольня полна тишиной.
Даже Вечность вернуть нам не сможет
Той страны!  — той мечты под луной...»


55. Узнавание 

«...Седеющая ночь. 
Просторно.
Тихо.

Как пред иконой, замер ветерок...
Крылами прыснув, сорвалась скворчиха.
Звон одинокий колокол изрёк.

Лишь жизнь! И ничего вокруг иного.
Немеет праздность. Праздник хризантем...»

«...В трагических,
Где слышен привкус крови,
Где тень обуглена,
Жизнь гарью отдаёт,  — 

Есть красота,
Есть чирк луча вдоль кровли,
Есть заживляющий осенний йод!...»


56. Камень преткновения 

«...К чёрту условности! Подвожу черту — 
Под каменным храпом скульптур, под оглохшей старостью мезонина!
Вижу, утопающую в мгле чету,
Слежу : утихомиривает шаги в былом саду Мнемозина...

Рослые коробки житья, жалюзи,
Напяленные на ненасытные жерла профессий — силюсь
Напрочь не знать! Пальчиком мне погрози,
Года мои скармливай, пережёвывающей толпе, как силос...»

«...Пудовое предчувствие разлук — теряет вес и силу набирает благодать.
Любовный отблеск тишины, как будто чиркнул спичкой,
Взгляд истово коснулся тьмы! И можно с радостию жизнь свою за всех, за всё отдать — 
За горсть, ввысь догорающих, стихов! Не лги, не пичкай

Поэзией — упрямо сомкнутые рты кондовых соплеменников, так далеки
От недосказанности пряничной, от Прометея...»


57. Отрывки из дневника 

«...Смотрите, вон там, старинный дом доживает свой век, доживает свою смерть, растеряв жильцов, позабыв тремоло дверных колокольчиков, шелест старческих и дробь молодых подошв, оглохнув от многопудовой тишины бессмысленных сиротских десятилетий русской Голгофы. Птицы насквозь, звёзды насквозь, овальные окна настежь, резные двери парадного заколочены навсегда. Глухая стена, обшарпанная ниша, изящный эркер, разбитое оконце. Всё прошло. Стать осталась. Покой, достоинство украшенного истёртыми барельефами фасада, ни гнева, ни страха. Стоит стоймя, часовым времени и пространства, умирает с улыбкой, не просит помощи — сам оказывает духовную помощь всем взглянувшим попристальней, всем со слезами в глазах, всем, кому ножом по сердцу, кому по пути с поэзией...»
                                «Туман отовсюду нас морем обстиг»
                                                                               Борис Пастернак


«
...Вокально,
      Вокзально — 

Моё ожидание вусмерть прошедшего лета Господня!

Под белогвардейской пятой, отстраняя от Родины, сходня...
Сегодня. Раздетая, вплоть до рубахи исподней,

Чужбина души — чужая Россия моя! — темнота вороная — 
Обстигла. Ну где вы, дриады, сильфиды, кто скрасит мне бремя
Бессмертных потерь вековых?! Ох, шалит музыкантами Бремен!
Под гвалт воронья мне снятся влюблённые вальсы седого Дуная...

Туманы
      Тулона...»

«...Огромность города. И в ней огромная укромность старинного дома : с его обвалами и обводами, с овалами и овациями, с каменьями и каминами, с колонною и калиною, с золою и залой, с антрепризами и антресолями, с бельведерами и билетёршами, с оградою кованой, с калиткою выломанной и линией фасада ломаной...

Прямоугольные современники, выходя из параллелепипедов жилья, разбрасывая по сторонам  угловатые взгляды, не видят и не знают этого Дома, они идут мимо, живут мимо него. А между тем, наш путь в поэзию пролегает как раз-таки сквозь него и далее замирают шаги, замедляется дыхание перед дух захватывающей картиной далёкой давности, молодости... Что там? Косогор с дымящейся внизу рекою, ночующее утро медленно обволакивает пространство взгляда, или вот-вот расцепятся, расстанутся навеки пальцы его, вцепившегося в поручень теплушки и её, задыхающийся слезами, криком, бегом, бессильно и навсегда остающейся на перроне под выдувание из щёк музыкантов «Прощания славянки»? А может быть там звёзды тонут в чёрной , набегающей на душу волне у веселеющего с каждым полешком костра, под переборы струн, перегляды глаз, переливы голосов? Или там Марина, иссохшая, одеревеневшая, в сенях висит, Сергей, в яростном бессилии рвущийся из потных лап? Там может быть разное, но прозвучавшее там, словом и звуком, такое, что оказывается сильнее, чем в жизни! — там, шаг за шагом, путь в поэзию...»


«...С погибелью : 

           Цветаевой, 
                    Есенина, 
                             Мандельштама,
                                           Маяковского,
                                                        Гумилёва, 
                                                               с ними иже;

С разгромом до неузнаваемости : России, уклада — 
Во мне возникло прошлое. Настоящее стало ниже...
И проступает, будто кровь сквозь бинт, строка в рассвет, так надо.

Листает годы, судьбы, горсть листвы сухой, облитая зарёю Мнемозина.
Рука с краеугольным камнем, замерла в замахе пьяном — 
Народ безумствует... Моя поэзия безмолвствует, как в колосе озимом...
Багровый шарф заката по грязи влачится за смутьяном...»


Часть II

Белая Гвардия 


1. Цикл «Русский исход» 

«...Русский исход. 
Для меня это не просто эвакуация из Крыма в ноябре 1920 года свыше ста сорока пяти тысяч русских душою людей: офицеров, солдат, казаков, юнкеров, гимназистов, сестёр милосердия, священников, учителей, мастеровых, крестьян и рабочих – участников белого движения – жён и детей – семей офицеров и генералов Русской Армии. Это   н а ч а л о   и с ч е з н о в е н и я   той России, которая достигла необыкновенных нравственных и художественных высот — в жизни, в культуре, в искусстве, в общении, в религии, в любви. Для меня — это исход России из пределов своей собственной естественной и непрерывной судьбы и переход в совершенно другое, более низкое, более неустойчивое, беспризорное состояние — такое, в котором обывателей (со стишками и без стишков) уже практически некому остановить, некому переубедить, урезонить, обуздать — словом и делом. Русский исход: Галлиполи, Лемнос, Кабакджа, Чаталджи, Бизерта.»


«..битая – в бегах
                    Родина с ладонью!»
                            Марина Цветаева



«Высоко бьётся сердце! Не надолго.

         Ладан.
         Ласки.
         Литании.
         Ладога.

Духовые оркестры.
Родители...

Перечислить всю жизнь мне,
Хотите ли?
                                   
В две ладони – за поручень, режется...
И мерещится — рощица? Рожица!

Трупы.
Крупы.
Крупа с неба сыпется,

Помнишь снег синеглазый, из ситеца?

Трапы – тропы в нутра, в жерла горести — 
Пароходные...
-Скоро ли?
-Вскорости.

Шашки в ножнах.
Шашками.
С винтовками.

Вверх иль ввысь поднялись?
Стали ловкими — 

Боевые ладони горячие!
Сны — ослепли,
Сны больше не зрячие...»

«...Дом с мезонином.
Над «Чеховым», кажется,
Грустно смеются
За круглым столом.
Снега весеннего серая кашица.
Мёрзнет окраина
И поделом.

Плечи озябшие
Шалью укутаны.
Пяльцы. И пальцы
На белые клавиши.
Чёрный клубок отношений
Распутанный.

Распри.
Распутин.
Распятие...
Знали же!...»


2. 15 ноября 1920 года 

«...Мундиры горят. Фалды платьев над самым паркетом...
Израненный хлопок и выцветший цвет гимнастёрок.
В незанятом воздухе, так до костей не согретом,
Витающий пепел дорог окровавленно дорог...»


3. Семнадцатый год 

«...Вертинский, побелённое лицо, жабо... Тоска святая — 
На каждом дне моём, но тайной радостью полны
Глаза... Как тлеет жизнь!  — Застенчиво ночь дальняя светает
И в храмах —  пения с высот свечой опалены...»


4. На линии огня 

«Он жив ещё.
Он светел, чуть продрог...
Ладонь к груди
И нет ногам опоры.

Земля вовсю уходит из-под ног.
Не первый,
Не последний он,
Который?...»


5. Это Россия моя 

«...Блажь опьянелой гулянки,
В воплях зашлась плачея.
Сбор на войну под тальянки,
...Это Россия моя.

Брешь и пожар на «Варяге»,
Сытые кровью моря.
Песнь обречённой отваги,
...Это Россия моя...»


6. Эмигрантка 

«Чуть вычурна старонемецких
Высоких стульев вдумчивая стать — 
Средь топота...

Комод, две нэцки,
Фаянс родосский,
Силящийся встать

Тяжёлый канделябр — слой пыли
И солнце медленным лучом
Блуждает в комнате... Слепили
Прожектора Сиваш,
-Почём...»


7. Эмигранты 

«Обклеен небом, тучами оббит
Морской простор. И долог взор пространный.
Высокое забвение обид,
Когда ещё в груди не смолкли раны!

Взгляд на' море,
Взгляд за' море,
Дымок.

Пал под ноги,
Не сдюжив с весом, пепел.

Один другого горше одинок.
Кто бледностью, а кто бинтами светел!..»


8. Эскадрон 

«...Перешли с аллюра на шальной галоп,
Наша увертюра – жизнь иль пуля в лоб!
Ощущаю холод да нательный крест,
Отпускаю повод и лечу окрест!

С каждою минутой тяжелей клинок,
Я охвачен смутой, но не одинок.
Поредевшим строем, с яростным ура,
Цепи мы накроем нынче, как вчера!...»



9. Утрата 

«Глухая угроза грозы. Звонарям — аллилуйя:
Разносится медленно медное месиво траура.
И, как убаюканный за' полночь за' морем траулер,
Скитается память. Сквитаются, с былью балуя,

Просторные пустоши — с пылью. И настежь разгневана
Дрожащая осень — на Бога, на жизнь вхолостую!...»


10. Антонов огонь (отрывок из поэмы) 

«...Анастасия, Анастасия,
Радует грустью песен Россия!
Батюшка в церкви: «Дети, отныне..»
-Счастлива? – Очень!
-Ты? – И в помине!...»


11. Поручик 

«...На постланных тенях ночует век согбенный.
Просыпанный из бездны дождь блестит.
Гримасы каменные лиц и сгустки пены 
На сомкнутых губах кариатид.

Колчаковский рассвет над городом, над садом.
Смертельной жизни по'лны дерева.
Слышна дверных звонков досадная надсада,
И ночь непоправимостью права...»


12. Мы уходим, уходим, уходим... 

«Мы уходим,
        Уходим,
              Уходим. В рассветной тиши.

Есаул, поднимайте людей,
Сбор играйте,  - Уходим!

Покидаем
Станицу, страницу из русской души,
Нам всю жизнь слышать штампы границ
Промежуточных родин...»


13. Дамы и Господа 


 

«...Вспоминайте тот вечер, узнайте

Нас последних, ночующих землю свою,
Прикоснувшихся к бездне Господней!
Помню как над осенней Россией стою,
Как со скрежетом выбрали сходни...»



14. Под вскрики чаек 

«...Покой священнодействует в распахнутой на середине книге, в ночи одичалой.
Мне всё-таки не всё равно куда прильнуть — к строке видавшей виды? — 
К весне поэзии! Вот только, жизнь мою и жизнь твою нам не начать, не спеть сначала,
Что толку... Из дверей двустворчатых навеки выйду...»


«...Из барокко в бараки.
Коромысла с водой студёной.
Заколоченный голос, крест накрест, окно на двоих.
Три аршина земли
И на карте стрелою Будённый.
Опрокинутый стол, опроставшийся смыслами стих.

Никого не вини,
Сами, сами во всём виноваты!
И другая к другому прильнёт и прижмётся до слёз...»

«...Виднеется, ну, обернись скорей
На старый мир, прости, прощай, дружище!
Стальные скулы. Грохот якорей.
И чайка, будто плачет, нешто ищет...»


Часть III

Серебряный поэт


«Подлинный поэт не бежит влияний и преемственности, но зачастую лелеет их и всячески подчёркивает. Боязнь влияния, боязнь зависимости — это боязнь — и болезнь дикаря, но не культуры, которая вся — преемственность, вся — эхо».
(Иосиф Бродский)

«Поэзия, несмотря ни на что, продолжает начатое и только из него создаёт новое»
(Николай Гумилёв)


1. Жизнь в искусстве 

«...Подлинная или талантливая, или большая поэзия — доступна очень немногим. Дело осложняется тем, что без большой поэзии вполне можно обойтись. Она не хлеб насущный, не золотая середина, не лекарство от одиночества, скуки, тоски и старости, не прислуга в пивной «Стоп-сигнал», не часть культурного досуга, не нахлынувшее хобби, не злоба дня, не частушки о несчастной солдатской любви и природе, которая прекрасна вроде.., не тросточка для хромых, не поводырь для слепых на диване, не таз для излияния прущей наружу душевности, не пластырь на трудовые мозоли, не раскраска серых будней, не бумажка для использования — для записи личных дневников!...» 

 «...Жить друг без друга:

...Жар вдохновенья и ожог 
Не могут — пламенем едины!
Свет — очи до' черна ожёг
И вторгнул в смоль волос седины.

Ни дня, ни часа. Мига нет!
Вся жизнь — в строю, вся кровь — пролита!
Вся жизнь в искусстве — это цвет
Бинта, макает в кровь элита...»


2. На казнь пройти поэту 

             Прощальным поэтам 
                         прошедшей России посвящается.


«Сегодня
  Лет осколки канут в Лету,
Покоем оглушает ночь вдвойне.
Дорогу, жизнь!  — На казнь пройти поэту,
Несущему луч солнца на спине.

Сегодня 
  Дождь идёт тысячелетний:
Роняет слёзы с кромок дней весна.
Прервите – суд, обиды, гогот, сплетни,
Взирайте смерть : засушлива, пресна!...»


3. Сумерки поэзии 

«...Как же бережно день уходил! Так бы всем нам когда-то...
Поглощённая взглядом, укромно сияла луна.
Я Двадцатого века поэт, лунных тем соглядатай,
Белой коннице, сумеркам белым — вся жизнь отдана...»

«...Я тянусь за своими, 
Распластан, расклёван, распят — 
На бездомной двери,
Навсегда заколоченной.

На осколки, на дребезги — 
Счёт, на слезинки — распад...
Облака, как шумерские бороды,
Каменно всклочены.

Наконечники строчек,
Двустворчатый жемчуг имён,
Наведённые в сердце винтовки колючие,  —
 Жизнь моя : Мандельштам мне сквозь время вменён...
Двери болшевской дачи вдогонку Марине канючили...»


 

«...Я тянусь — 
К чёрной бездне окна папиросным дымком,
К чёрной прорве бесстрастного неба, покатого...
Я с Есениным, вброшенным в пол Англетера, знаком.
И меня научила остаться с Россией — Ахматова.

Сном пленён : мне доверил тамтамы племён Гумилёв.
Маяковский — штыком о любви, лентой острою...»



4. Воронеж 

«...Голос падал, завывал верблюдом.
И румянец нежный снежно таял, поседела
Голова? — Да, жизнь в голоде лютом!
Ни тебе читателей, ни из солнца поделок
Ни отныне, ни впредь.  И не вкривь, и не вкось нету 
Ничего обнадёживающего поэту!...»


5. Анна Ахматова 

«...Душа рассвета дожидалась.
Ей ожиданье шло, к лицу!
Ей шло смертельную усталость
Не дать заметить подлецу.

В безумном каменном палаццо
Торчали тени из углов.
Ей шло рука-не-подаваться
Подёнщикам бульварных слов...»


6. К Марине. К Сергею. 

«Я в России ХХ века — бессмысленна. Всё мои партнёры (указывая на небо или в землю): там»
                                        Марина Цветаева

«...Почему книг сейчас много, потому что врут все, вот почему... Наши врут подло и дружно. Пахнет везде, как от копилок в уборной... Копилка бездарей... На чужую каланчу забрались и звонят, а прихода нет, никто не слушает»
                                   Сергей Есенин

«Моя поэзия здесь больше не нужна, да и, пожалуй, сам я здесь не нужен»
                                       Сергей Есенин


«...Напрасно всё.
Ты, знаешь, всё напрасно,
Не впитывает кровь бетон!

Уже заря в крови,
Жара,
На красном — 
Жрут свой обед
Иль ужин с завтраком,
При том,...»



7. Ave Марина 

«...Морей видения. Разлёт аквамарина.
Сады Саксонии, укромные как ночь.
И брезжит стрельчатая песнь: «Аvе Марина»,
И потолки крюками силятся помочь...

Россия рухнула. Шатался ветер вешний,
Благоухала красным горстка белых войск.
Штабные карты над судьбой смыкали клешни,
В студёных храмах горячо слезился воск...»


8. Есенин. Февраль 1924 года 

«...Залежался я на койке в Шереметьевской больнице,
Будто кожа для наколки — лист бумажный для строки — 
В пальцах холодом прожжённых весь дрожит, судьбы боится...
Здесь к больным приходят жёны, костыляют старики.

Прояснившийся, как небо после слякотной погоды,
Разумею: кабы не был я поэтом пребольшим,
Я б спокойными руками споро починял подводы
Иль ведомый дураками, знать не знал, куда спешим!...»


9. Письмо, которого не будет 

"..горькая гибель Цветаевой, возвращение на гибель - верю - была не ошибкой измученной, втянутой в ошибку женщины, а выбором поэта. Она унесла свою слепую правду о России в вымышленную страну, в невымышленную петлю, но правдой не поступилась".
                                           Владимир Вейдле

 «-Я и в предсмертной икоте останусь
                                                 поэтом»
                            Марина Цветаева


«Ты должен знать,
Как в час последний,
Я стул и жизнь свою в передней
Взяла …И в сени отнесла…

Дрожь . Сумрак. Чиркаю три спички.
Слова рифмую по-привычке: 
«Сень – Сени – Осень – Осенить…».
…Ужасно хочется заныть,

Завыть!  Но я кидаю взор, ...»


10. Памятник-бюст 

«Быть может, самое утешительное во всём положении русской поэзии – это глубокое и чистое неведение, незнание народа о своей поэзии.". 
                (Осип Мандельштам)


«...Время... Эх, бюстом прикрыть пролом,
Чтоб не фонтаном Вселенная, тише!
-Вот тебе, вот тебе, поделом, — 
Дождь барабанит по сгинувшей крыше.

Памятник-март. Бюст из тверди губ.
Высечена (мокрой розгой) на камне — 
Горсть обронённых стихов, как скуп
Ветер под взмахами чаек на Каме!...»


11. Стихам Анны Ахматовой 

"..самое значительное в поэзии Ахматовой, в её стилистике: она почти никогда не объясняет, она показывает."
                Николай Гумилёв

"..её темы часто не исчерпываются пределами данного стихотворения, многое в них кажется необоснованным, потому что недосказано".
               Николай Гумилёв


              «Я не знала, как хрупко горло
                Под синим воротником»
                               Анна Ахматова


«...Стихи её – 
Как выдержки из писем.
Поэзия – без грима и манер.
И выточен, и радостно зависим 
Порыв сказать : от таинства химер!

Слова  её  
В изящном платье чёрном
Предметное значение своё 
Выказывают в облике покорном
И жизнь преображают в  житиё...»


12. Улица Мандельштама 

                                                                       «Это какая улица?  — Улица Мандельштама» 

«...Я чту мелодию — нордический органа
Аккорд с тяжёлым приступом причала,
В нём вскрытой мидией волна погана,
Бушует мелко, чайка прокричала

Тоску промокшую нагромождённых камней.
В глубь отступает шелест жизни давней...»

«...Настольные лампы
Свой свет укороченный
Уткнули в ребячество строк роковых.
И взгляды огнями домов оторочены...
Эпоха за окнами — 
              Мастеровых...»
«...Я взрываю, как лёд, мандельштамовской речью — 
Трёхкопеечный, узкий, бездарный мирок
Колченогих стишков! Я звездами перечу
Сотням тысяч — поэзию бросивших впрок!

Эта странная чайка в немом переулке — 
И стенанья вдоль стен, и опасна вблизи.
Как же мечется! Рыскает! Обликом гулкий
Город чистые крылья валяет в грязи...»


13. Рука об руку с Цветаевой 


«...Дождь несмолкаемо капал о чём-то, о ком-то своём.
Мы разминулись в веках на Покровском бульваре и в Болшево,
Радость моя, 

Опоздал я родиться! Вдали окоём — 
Свет предвещал, чернь ночей приподняв, 
Тонко требуя большего...»

«...Сытость. Строчек от пуза. И тощая толща икоты.
Тыщи средних и тысячи тысяч надёжно плохих,
Скучных столбиков слов... 

Есть другой, по кинжальному взблеску его ты
Ночью лунной узнаешь.
Есть гулко гарцующий стих!...»

«...И пока под частушки, вприсядку, с лузгой под ногами,
Пляшет шибкая голь и лужёные глотки дерёт,

Стих поэзии стих
В обелисках...
Нет горше, поганей

Констатации факта:
Нас вечно увечит народ!...»


14. Маяковский. Застрелянное сердце

«...Очумевшие от весны,
Пробудившиеся ветки лихорадит — 
Ветер! — вытер каурые стены безмолвия квёлого.
Грифельные точки в письмах проставлены. Тише, бога ради,
Просто стойте и слушайте : капли рассветного олова...»


15. Никого у поэзии нет 

«...Поздно! Рано настала прохлада.
В бывших окнах ютился рассвет.
Ничего в этой жизни не надо!
Никого у поэзии нет...»


16. Снег да вьюга и некуда деться! 

               «Что-то всеми навек утрачено»
                                                                        Сергей Есенин


«...Снег да вьюга.
И некуда деться! 
Ни руки. Ни приюта. Ни зги.
Никого…
Люто ломится в сердце — 
Ночь! И снег устилает мозги...»


17. Здесь жила 

«Здесь, живьём...». Вот какую надо
Эпитафию... Здесь живём?!
В гущу вечного снегопада,
В пропасть — окна таращит дом...»


18. Страна негодяев 

Уцелевшая горсточка — «старинных» людей и домов — помнящих, глубоких душою поэтических мечтателей — тает, буквально, на глазах, уходит навсегда, переселяется в предсмертные записочки, в журавлиные вскрики, в сырые от дождей и слёз кладбищенские аршины несчастной Родины. Родина покидает Россию. Остаётся оголтелая страна стремительно поглупевших многоэтажных, панельных душ, плоская страна потребителей — слов, досуга, религий, регалий, вещественной бытовухи, страна миллионами глаз глазеющая на выкрутасы и извращения адреналинщиков, страна, в которой «по-простому» - пишут, думают, чувствуют, говорят; страна, победивших обывателей, страна, идущая в никуда, страна, никуда не идущая...


  «Веслами отрубленных рук
                           Вы гребётесь в страну грядущего»
                                                          Сергей Есенин


«...Довольствуясь : исстрелянным, изгаженным — 
Промокшей тенью от былого, топаю
Вдоль мёртвых стёкол...Боже мой, когда же мы
Вернёмся в прежнюю Россию, к тополю,

К Цветаевой, к светающим униженно
Домам, всё проворонено, контужено!
Как будто мухами, страна моя засижена.
И чавк, и гогот, от зари до ужина...»

«Расхристанный, двери распяты и окна глухие.
И птицы навылет, и навзничь лучи, и дожди до подвала!
Сполна согревает весеннего солнца стихия.
А давешней ночью звезда прикасалась к нему, целовала...»

«...Нет нам возврата из царства глубокой печали!
Полночь. Родная до слёз, спит страна негодяев, покорна
Тоненький хор журавлей, во дворах привечали
Взглядами птиц и прижата к губам тишина, как валторна.

Поздно стенать! Обуянный молчанием город
Вторгся в глаза, стал солёный, расплывчатый, ночи внимая...»



19. Вместе с Мандельштамом 

"..легко усваиваемая поэзия, отгороженный курятник, уютный закуток, где кудахчут и топчутся домашние птицы. Это не работа над словом, а скорее отдых от слова". 
                                                                                  Осип Мандельштам


«...Излишних слов затопленная пойма.
Жар-птицы взмах, рукой пленённый до поры.
Поэт крадётся в жизнь, ещё не пойман,
Не предвещают струек крови топоры...»

«...Расскажи людям будней : тот бой, бой неравный, весёлый, весенний!
Как погиб, за поэтом поэт! Как высок... Как в висок...
Штык ворвался в Ахматову. Родниковую кровь стлал Есенин.
Мандельштам лёг : валялся горячего сердца кусок.

Правый фланг, там Цветаева...Чернь надругалась над мёртвой в погонах.
Левый фланг — Маяковский собой преградил толпам путь!
Мой черёд — штык мой, стих мой всю нечисть народа погонит.
Мне бы только прощального неба всей грудью вдохнуть...»

«...Стареет молодость. Не срубленными встали:
Жилец квартиры, тополь у ворот.
Оглохший дождь —  по выкрашенной стали,
Осипший ветер ворот вяло рвёт...»

«...И поют соловьи, словно голосом ищут приюта
В наступившей опять и зачем-то весне городских подворотен.
Водевильные штампы границ промежуточных родин — 
В паспортах  — в лица вклеены бюсты пурпурного Брута...»

«...Пароход шёл вдоль века, истории встречь,
Никому на земле никого не сберечь!

Но сейчас, в этот миг, дорогая моя,
Обнимая тебя, о высоком моля,

Я сберёг, я смотрел вслед отставшей реке,
Вдаль, где Волга в любви прикасалась к Оке!...»


20. А стихи остались... 

«Милый мой, я душой устал, понимаешь, душой... У меня в душе пусто»
       (Реплика Есенина Кириллову в 1925 году)


«...С каждым мигом взмахи всё далече,
Всё прощальней оклик,
Всё темней...

Ранит в кровь осокою, да лечит
Душу — мягкой ветошью теней — 

Вечер нескончаемо высокий,
Краткий век и долгий миг зари.
Алый след вкруг шеи?  — От осоки!
Если спросят, так и говори...»


21. Вровень с Пастернаком 

«...Закат под цвет стакана с чаем,
Покой, как бронза статуэтки.
Случаен, с вечностью сличаем
Мотив окраин, тонкий, эт(а)кий

Шёлк, ниспадающий над садом.
Прохожий щёлкнул веткой старой.
Позвал в последний раз, надсадно,
Гудок, дымки прошли отарой...»

«...Снег ниспадал. Тротуары чернели. 
Цвета берлинского дом угловой.
Эркер, окно с лепестками камелий,
Я, с запрокинутою головой,...»

«..Хохот под окнами бродит раскатами,
Окружена темнотою свеча.
Видели, выдали нас с ней распятыми!
Кто-то, по пьянке, с Христом нас сличал...»

«...Чёрствым хлебом накормленный досыта,
Тихой тайною в вечность ведомый...
В ночь высокую пишется до света,
Лунный блеск пробирается к дому...»


22. Поэзия случается всё реже 

«...Старуха ночь, в лохмотья разодета,
Путь долог, если некуда идти.
И не к кому. И шепчет эхо где-то — 
Шершавым шершнем в сомкнутой горсти...»


23. Восьмистрочия 

 «Понять пространства внутренний избыток»
                                              Осип Мандельштам


«Люблю ненасытное слово,
С разбитою в кровь головой,
Упавшее, вставшее снова,
Взошедшее в вечность Москвой.
И крохотный запах жасмина
Чтоб полз милым псом во дворе...
Люблю я в стихах — гражданина,
И преданность снов детворе!»

«Зачерпывай воздух в ладони,
Горсть к горсти, швыряй в паруса!
Пусть штиль, путь замедленно тонет
Солёная гладь в небеса;
Так волком выть, волоком, нудно
Влачить жизнь?  — на веслах тяни
Руками кровящими —  судно
В далёкие лучшие дни!»


24. Светающий Трёхтрубный пуст 

"Чудный дом, наш дивный дом в Трёхпрудном,
        Превратившийся теперь в стихи".
                      Марина Цветаева


«...Светающий Трёхпрудный пуст – 
Замызган дочиста!
Смертельно мало наших, пусть,
Состарив отчества,

Прощальный век, устал, затих,
Со всем покончено.
Застиг рассвет врасплох, за стих —
Вся кровь, как «Отче наш»....»


25. Продолжая Сергея Есенина 

«Что я вспомнил о той, позабытой,
Никогда не носившей кольца?
В вороной темноте бьёт копытом
Тёплый дождь у родного крыльца.

То ли смехом её прожурчала
Тишина, то ли грезится мне?
Догорающей свечке с начала — 
Не гореть, не светиться в окне...»

«...Просторная теснина
Свинцовых облаков!
Страна моя — теснима
Ватагой дураков — 

К обрыву горной кручи!
Всё ближе край камней...
Всё грозней зов тягучий
Осёдланных коней! ...»


26. Моим современникам 

«...Я кровно с тобой — 
Жизнь, которая всеми навеки утрачена!
Старинные звёзды и небо в душе моей кров обрели.
Серебряный всплеск. Царскосельская ночь.
Тёмно-снежная Гатчина...
И над Гумилёвым упавшим, 
Курлыча, летят журавли...»

«...Я — кров вашим снам,
Вам, мои современники хилые, милые,
Я, вами погубленный, вам отдаю каждый отблеск свечи!
Звезда, та что в русском романсе 
Взошла  над судьбой, над могилою,
Горит! В темноте пустоты, 
И как взблески её горячи...»


27. Серебряный поэт 

«На страшной высоте,
Касаясь дна полёта ледяного,
Исчезнувший с лица земли
Забвенный узник замка Иф,
Надежды схоронивший
И воспрянувший из пепла снова;
Галерник слов, свободный раб,
Творящий, цепь на грудь взвалив,

Серебряный поэт,
Представший перед шапошным разбором :
Сгоревшие дотла сердца
И выжженная пустота.
И что мне делать в затхлом воздухе пустых людей, в котором
Живёт и пляшет ночь, и даже тень поэзии пуста?!...»


28. Поэма писем 

В основе поэмы - переписка Марины Цветаевой и Бориса Пастернака с 1922 по 1936 г.г.

"В поэзии нуждаются только вещи, в которых никто не нуждается. Это - самое бедное место на земле. И это место свято".
                                  Марина Цветаева
«Только оригинальность делает произведение произведением настоящего искусства»
                                  Борис Пастернак
«Именно через то, что профанам кажется переизбытком или перенапряжением искусственного, формального, величайшее реалистическое искусство идёт к величайшей содержательности»
                                  Борис Пастернак


“...Бог не брезжится сквозь того,
Кто до мозга костей буквален!
Синий с белым? – цвета его...
У Цветаевой лоб завален:

Ветром! Грохотом! Ливнем! – гор.
Голосится письмо конями:
Охлест вожжи! – пошла в набор
Рыси – тройка Руси пред нами!

Зачерпнули копытом тракт,
Ржаньем выржали всю округу!
Её письма – судебный акт –
Неба! – недругу? – Нет, не другу...”

“...Письма стихли – огнём в золе,
В гуще волн, на помойках суши. 
Письма встретились на земле,
В небесах разминулись души!

Письма встретятся впереди,
Оглушённые встречным воем.
Повстречавшихся — пруд пруди,
Разминувшихся — только двое...”

...Упоённо, на всём скаку,
Ординарцем белогвардейским:
-Вам – пакет, Пастернак, влеку
Кисть к виску, с куражом армейским!

-Диспозиция такова:
Продвигаться не вглубь, а в выси!
Отменяются: Дон, Нева,
Отвергается волок лисий.

Встреча в Веймаре, буду ждать
Рандеву наших войск, как смерти!
Потрудитесь, не убеждать – 
В невозможности. Жизнь в конверте!..»

«...Рассказала ему о всём:
Как сводила и разлучала – 
Жизнь. Письмо, подкормив овсом,
Рысью строчек промчась в начало, – 

Своих мыслей и дум о нём,
Разглаголилась без утайки.
Уже чувствовалось: в ином – 
Небе? – Море! – летают чайки.

Чем ответит она ему:
Вскриком чаек, курлычем клина?
Били штемпелем по письму
На казённом столе Берлина...»


29. «Десять заповедей» поэзии 

Подводя черту под всеми названными выше ценностями (признаками) поэзии :
«Есть в стихах, кроме всего (а его много!), что можно учесть — неучтимое. Оно-то и есть стихи» (Марина Цветаева)

  • Белая иконка facebook

Russia, Moscow