Реальность моего времени:

Поэзия: был храм — пусть и обшарпанный людьми и временем — 
стал хлев, пусть и наполненный доверху вкусным пойлом.
                                                                                                   Вадим Шарыгин

1.«Если хочешь служить Богу или людям, вообще хочешь служить, делать дело добра, поступай в Армию Спасения или ещё куда-нибудь – и брось стихи»
(Марина Цветаева)


 

2. «Рассказчики только своей души не могут быть сколько-нибудь стоящими поэтами»
(Николай Гумилёв)


 

3. «Но есть другой читатель – некультурный. Читатель – масса, читатель – понаслышке.. Отличительная черта такого читателя – неразборчивость, отсутствие способности ориентироваться.. Такому читателю имя – чернь.. Грех его не в темноте, а в нежелании света, не в непонимании, а в сопротивлении пониманию, и в злостной предвзятости. В злой воле к добру».
(Марина Цветаева)


 

4. «Поэтическая грамотность ни в коем случае не совпадает с грамотностью обычной..ни даже с литературной начитанностью..Сказанное сугубо относится к полуобразованной интеллигентской массе, заражённой снобизмом, потерявшей коренное чувство языка..»
(Осип Мандельштам)


 

5. «Со скучными поэтами - то же, что и со скучными людьми: 
надоедает не однообразие, а тождественность ничтожного, 
хотя бы и весьма разнообразного»
(Марина Цветаева)


 

6. «А читатели те же и разве только сделались холоднее сердцем и равнодушнее к поэзии жизни. Поэт отделяется от них, и мало-помалу уединяется совершенно. Он творит - для самого себя и если изредка ещё обнародывает свои произведения, то встречает холодность, невнимание и находит отголосок своим звукам только в сердцах некоторых поклонников поэзии, как он уединённых, затерянных в свете»
(Александр Пушкин)


 

7. «Ваши стихи – ваше частное дело, – вот в чём беда.. Писание стихов доставляет Вам радость, освобождает Вас от груза невысказанных переживаний, облагораживает Ваши помыслы и желания в Ваших собственных глазах, но не более того».
(Александр Твардовский)


 

8. «Чтение — прежде всего — сотворчество. Если читатель лишён воображения, ни одна книга не устоит. Воображения и доброй воли к вещи» 
(Марина Цветаева)


 

9. «Лучше других на вопрос: «Для кого Вы пишите?» ответил Игорь Стравинский: «Для себя и для гипотетического alter ego». Сознательно или бессознательно всякий поэт на протяжении своей карьеры занимается поисками идеального читателя.. ибо поэт стремится не к признанию, но к пониманию. . Но чем дальше поэт заходит в своём развитии, тем – невольно – выше его требования к аудитории – тем аудитория эта уже»
(Иосиф Бродский)


 

10. «Зачем пишут поэты? На этот вопрос не трудно ответить: одни – чтобы рассказать людям что-нибудь новое, добытое ими самими: идею, образ, чувство, всё равно; другие – ради чистого наслаждения творчеством, таким божественно-сложным, радостно-трудным. Но зачем пишут не-поэты?»
(Николай Гумилёв)


 

11. «Для поэта всё дело в что, диктующем как»
(Марина Цветаева)


 

12. «Чем больше цель движения удалена, тем искусство вероятней.. ибо что же может быть удалено от ежедневной реальности более, чем великий поэт или великая поэзия»
(Иосиф Бродский)


 

13. «Радовать читателя красивыми переплёсками слова не есть цель творчества. Моя цель, когда я сажусь за вещь, ни есть радовать никого, ни себя, ни другого, а дать вещь возможно совершеннее. Радость — потом, по совершению.. Радость потом — и большая. Но и большая усталость. Эту усталость свою, по завершении вещи, я чту. Ту же усталость чту и в читателе. Устал от моей вещи — значит хорошо читал и — хорошее читал. Усталость читателя — усталость не опустошительная, а творческая» 
(Марина Цветаева)


 

14.«..поддаётся пересказу, что на мой взгляд, вернейший признак отсутствия поэзии: ибо там, где обнаружена соизмеримость вещи с пересказом, там простыни не смяты, там поэзия, так сказать, не ночевала»
(Осип Мандельштам)


 

15. «..как это ни жестоко, я напоминаю Вам слова великого Пушкина о том, что на одних воздыханиях об ушедшей молодости не уедешь. Ваши стихи – стихи «для себя», не более того»
(Александр Твардовский)


 

16.. «В стихи нельзя играть…Поэзия совсем не то, что вы думаете, и то, что вы пишите и считаете стихами, вряд ли имеет к ней хоть отдалённое отношение»
(Николай Гумилёв)


 

17. «Быть может, самое утешительное во всём положении русской поэзии – это глубокое и чистое неведение, незнание народа о своей поэзии.". 
(Осип Мандельштам)


 

18. «К читателю черни я отношу всех, ненавидящих Маяковского за принадлежность к партии коммунистов.., к имени Пастернака прибавляющих: сын художника? О Бальмонте знающих, что он пьянствует, а о Блоке, что «перешёл к большевикам. (Изумительная осведомлённость в личной жизни поэтов! Бальмонт пьёт, многожёнствует и блаженствует, Есенин тоже пьёт, женится на старухе, потом на внучке старика, затем вешается. Белый расходится с женой (Асей) и тоже пьёт. Ахматова влюбляется в Блока, расходится с Гумилёвым и выходит замуж за – целый ряд вариантов.. Блок не живёт со своей женой, а Маяковский живёт с чужой. Вячеслав – то-то. Сологуб – то-то. А такой-то – знаете?)
Так, не осилив и заглавия – хоть сейчас в биографы!
Такой читатель не только не чтит – он не читает. И не читая, не только относится – судит. К нему и только к нему слово его Пушкина: «И не оспаривай глупца!». Не оспаривать, а выбросить за дверь при первом суждении»
(Марина Цветаева)


 

19. «Поэзия, несмотря ни на что, продолжает начатое и только из него создаёт новое»
(Николай Гумилёв)


 

20. «Очутился на каком-то острове в пустом и холодном море..На остров люди с душой никогда не приходят, а всё по делам – чужие и несносные». «..слопала-таки поганая, гугнивая родимая матушка Россия, как чушка своего поросёнка».
( Александр Блок)


 

21. «..не пишущего, но чувствующего, предпочту не чувствующему, но пишущему. Первый, может быть, поэт — завтра. Или завтрашний святой. Или герой. Второй (стихотворец) — вообще ничто. И имя ему — легион». 
(Марина Цветаева)


 

22. «Да, есть благородные помыслы, даже душевные движения, но этим всё и кончается. А нужен подвиг! Подвиг!»
(Сергей Есенин)


 

23. «Небольшой словарь ещё не грех и не порочный круг..но есть признак того, что говорящий не доверяет родной почве и не всюду может поставить свою ногу»
(Осип Мандельштам)


 

24. «Я слишком ушёл в себя и ничего не знаю, что я написал вчера и что напишу завтра.. Я чувствую себя просветлённым, не надо мне этой глупой шумливой славы, не надо построчного успеха. Я понял, что такое поэзия»
(Сергей Есенин)


 

25. «Что такое творчество? Только вдохновенный труд. Ни линия, ни краска, ни слово не дадутся холодному рассудку, бесстрастному числу и мере» 
(Михаил Лермонтов)


 

26. "..легко усваиваемая поэзия, отгороженный курятник, уютный закуток, где кудахчут и топчутся домашние птицы. Это не работа над словом, а скорее отдых от слова". 
(Осип Мандельштам)


 

27. «Большим поэтам готовые формы поэтики не нужны, а не больших — нам не нужно. Больше скажу: плодить маленьких поэтов грех и вред. Плодить чистых ремесленников поэзии — плодить плохих музыкантов.. Читатель становится писателем, а настоящий читатель, одолеваемый бесчисленными именами и направлениями.., отчаявшись, совсем перестаёт читать» 
(Марина Цветаева)


 

28.. "У реализма есть много средств очаровывать душу, но ему нечего сказать, некуда позвать"
(Николай Гумилёв


 

29. «Поэт ничего не должен иметь – так надо. Никуда не прятаться от жизни, не ждать никаких личных облегчений, а смотреть в глаза происходящему как можно пристальнее и напряжённей.»
(Александр Блок)


 

30. «Общее явление : самым в ы с о к и м на свете.. всегда занимается самая многочисленная низкая и бездарная сволочь. Пример — религия и церковь. Ещё пример — поэзия. Стихотворений на свете так мало, что поэзия была бы Ко и нор'ом, не пучься она от изобильного множества стишков; стишками занимаются стада, табуны. Им обязана поэзия своим обликом притягательной бездельницы»
(Борис Пастернак)


 

31. "Презираю всякое любительство как содержание жизни"
(Марина Цветаева)

32. «...Знакомство, хотя бы и поверхностное, с кругом пишущих стихи вводит в мир болезненный, патологический, в мир чудаков, людей с пораженным главным нервом воли и мозга, явных неудачников, не умеющих приспособляться в борьбе за существование, чаще всего страдающих не только интеллектуальным, но и физическим худосочием. У больного «болезнью стихов» поражает полное отсутствие ориентации не только в его искусстве и литературных шагах, но и в общих вопросах, в отношениях к обществу, к событиям, к культуре...»
(Осип Мандельштам)


 

33. «И нужно знать, что от одной любви к стихам поэзии не возникает».
(Александр Твардовский)


 

34. «...Негодование — вот что во мне растёт с каждым годом — днём — часом. Негодование. Презрение. Ком обиды, растущий с детства. Несправедливо. Неразумно. Не по божески. Есть у Блока интонация в строке: Разве так суждено меж людьми?»
(Марина Цветаева)


 

35. «Неимущий в поэзии не может выколдовать из себя неимеющегося у него матерьяла – дара. Остаются пустые жесты над пустыми кастрюлями».
(Марина Цветаева)

36. «Пишущие стихи в большинстве случаев очень плохие и невнимательные читатели стихов; для них писать было бы одно горе; крайне непостоянные в своих вкусах, лишенные подготовки, прирожденные не-читатели — они неизменно обижаются на совет научиться читать, прежде чем начать писать. Никому из них не приходит в голову, что читать стихи — величайшее и труднейшее искусство, и звание читателя не менее почтенно, чем звание поэта; скромное звание читателя их не удовлетворяет и, повторяю, это прирожденные не-читатели...» (Осип Мандельштам)

37. «Один против всех и без всех. Враг поэта называется — все. У него нет лица». (Марина Цветаева)


Таланты, они все одной крови -  пролитой! 



Таланты - «рядом стоят», на одной высоте находятся. Если у посредственностей есть, по выражению Цветаевой, «разнообразие ничтожного», то у поэзии есть разнообразие таланта. У Есенина — строка песенна и зовёт, и плачет, и смолкает так, что слыхать до последнего звука и шелеста, у Мандельштама — строка беспамятна до самозабвения, у Пастернака — как будто сама природа, сама жизнь глядится в зеркало и вещает, у Цветаевой — предельно распахнута человеку, оголена, как плечи перед казнью, такая, как если бы строки на камне, из камня высекали и искры налету прочитывали, а не строки, у Гумилёва — строка-путешественница, собирательница странствий, у Ахматовой — исповедальна, собрана, прибрана в чувстве, как предсмертная записка осуждённого. И все они — большие или подлинные поэты. И никого из них не исключать, но включать в круг личного узнавания и постижения необходимо настоящему читателю-ценителю поэзии. Таланты объединяет и даже роднит — качество Слова, выстраданность написанного, оригинальность, преданность поэзии, преданность непоэтами.

тт
 

Чем поэзия отличается от хороших стишков? Ремарка
 

Не упоминая никого конкретно, лишь в порядке обмена читательским опытом постижения поэзии, мне захотелось поделиться вот такими мыслями:

- Чем поэзия отличается от хороших стишков?

- Работой над Словом, богатством языка, а ещё точнее : иносказанием об ином состоянии жизни(!) : искусством ритма, рифмы, образности, невыразимостью или непереводимостью на язык прозы, «непрямой речью», когда строка или строфа, или стихотворение в целом магическим (ненасильственным, притягательным, волшебным) образом завораживают читающего, то есть, совершают священный ритуал или акт практически мгновенного исчезновения привычного сознания с его «я» и «не я»; преображая, возвышая или распространяя «компактную» обыденную человеческую душу на высоту мечты, на глубину совести, на ширину неопределённости, на размер вечности!

Хорошие стишки могут быть внешне похожи на поэзию, более-менее складны в слоге, «ладно сшиты или скроены», или вполне себе пригнаны к «телу души» читающего, могут глаголить о земном или небесном, но они всегда и навсегда остаются приземлёнными : в посыле, в замысле и в исполнении; они не имеют оттенков, отблесков, светотени, неопределённости, нюансов звука, смысла и ритма. По сути, это «три блатных аккорда во дворе», это то самое «не плохое треньканье», это то самое «хорошее» без которого можно обойтись; это куцая ёмкость, а не ёмкая краткость — нескончаемые вариации извечной частушки, речёвки; это обыкновенный образ мысли и речи, записанный в столбик с рифмовкой окончаний. Это легко доступное обыкновенное — лужа тоже бывает глубокой, но с морем её не спутать! Шлёпать по лужам? Почему нет, но хотя бы в сторону моря!

Не ищущим поэзию читателям очень подходят не содержащие поэзию хорошие стишки. Получается пустота в квадрате или обыкновенная жизнь умноженная на обыкновенную жизнь в столбик. Удвоенный пшик!

Пшик растянутый, у многих людей, на десятилетия. Кольцевая линия метро, или «у рояля тоже что и раньше». Переход от «хорошего» к настоящему — путь добровольца, путь от культурного досуга к каторжному труду, путь от инерционного приобретения «разнообразно ничтожного» к потерям почти всего разнообразия, ради нескольких строк поэзии...
Кто готов идти этот путь? Каждый единственный на каждую сотню тысяч любителей поэзии!
Поэтому мы живём так, как мы живём.


 

© Copyright: Вадим Шарыгин, 2019
Свидетельство о публикации №119032406148 

Всенощное бдение. Эссе


Я люблю ночь. 
         Тишину ночи. 
              Глубокую, необозримую тишину ночи. 

Потому что впереди рассвет. Впереди восхождение солнца. Потому что сон, как временная смерть, предоставляет мне реальную передышку в лицезрении безликого большинства моих современников и мнимую надежду на то, что проснутся они уже не полые, не пустопорожние, а какие-то преображённые, совсем другие, наполненные нравственной красотою и нравственным широким кругозором, и значимостью, и значительностью, а главное умением отличать подвиг от досуга, а вдруг, проснутся такими, с коими видеться и общаться почтёшь за счастье... А вдруг?

Ночь скрадывает глубину трагедии, свершившейся в России, ночь складывает тонны бетонных кубиков, заполонивших города и посёлки, ночь — это день поэта, оставшегося без народа, без читателей — без интеллигентных людей, без попутчиков к пропасти вечности, без солнечного места вместо места под солнцем, без пятого угла, посреди нескончаемого «Мероприятия», на просторах массовой профанации, в гуще навсегда повзрослевших детей : пеленают куклы, катают машинки по полу, рассыпают песок по ведёркам в песочнице... И послать бы такую жизнь к такой-то «дочке-матери»! И жарко на сердце и жалко до слёз...

Кто такой интеллигентный человек?

Это человек сто'ящий.  Это человек идущий по спирали ввысь. Это человек, расширяющий кругозор для того, чтобы сузить круг внимания и приложения духовных усилий. Это человек, идущий от хорошего к лучшему. Человек, стремящийся : лучше, тоньше, глубже научиться отличать подлинное (то есть, талантливое или значимое для расширения сознания человека) от хорошего (то есть, удобоваримого или способствующего разжирению сознания человека). И в стремлении этом он, до дерзновенности, постоянен. Это человек противостоящий современности, а не братающийся с нею. Достаточно сильный духом, чтобы противостоять хорошо-поверхностным людям своего времени, и временному из прошедшего и «временно-будущему», и достаточно «невесомый» в терпении и терпимости, чтобы понимать и учитывать что «поверхность» есть неизбежная часть «глубины». Это человек легко скользящий по поверхности жизни, как водомерка по глади пруда, но ни в коем случае, никоим образом поверхности не принадлежащий, подобно облакам, отражающимся на поверхности пруда, но не тонущим в ней...

Кто такой неинтеллигентный человек? 

Это человек стоя'щий. Это человек живущий по кругу. Это человек, расширяющий кругозор, круг  интересов и знакомств по инерции, по привычке или увлекаясь процессом, отставляя в стороне цели и цену происходящего. Это человек, который не умеет и не хочет научиться верно распоряжаться разнообразием. Он скатывается от «разнообразия хорошего» к «разнообразию ничтожного»! Это человек — временный, хватающий и хватающийся за всё, практически, за всё, всех подряд, во многом из бесчисленно обыкновенного находящий что-то «безусловно хорошее», что-нибудь интересненькое, что-нибудь приятное, понятное, или даже не вполне понятное, но не заставляющее душу перетрудиться. Это человек, никогда не обладающий стремлением к высшему, к вечному, всегда проходящий мимо подлинного, сознательно или по привычке довольствующийся «синицей в руках» за счёт «журавля в небе».

«Лучшее — враг хорошего». И наоборот?
И напротив! «Хорошее — враг лучшего».

А что же поэзия? В каком отношении поэзия находится к человеческой жизни или к жизни, в которой интеллигентные люди стремительно сокращаются, вымирают, но не сдаются, а неинтеллигентные не просто демонстрируют количественный рост, но создают и укрепляют свой культурный досуг, свои эрзац-культуру и псевдо-искусство, свою маргариновую, удобоваримую, смачно-шашлычную поэзию?

Поэзия в современных реалиях сражается и погибает, буквально, за каждого считанного, «штучного». единичного читателя, пытаясь сохранить память о высотах и глубинах дерзновенно достигнутых первыми из равных поэтами прошлого, стремясь привить уцелевшим читателям свойство строжайшей избирательности, настрой на поиск нового, сверяемый с постоянно звучащим внутри камертоном лучших образцов поэзии прошлого.  

Поэзия сегодня, как и всегда, противостоит : рифмованной прозе, запанибратской удобоваримости текстов и трёхкопеечной простоте языка, а также прорвавшимся водопроводам слов или словесной диарее. Поэзия противостоит «прямоугольным», «квадратным», «научно-техническим», «схватывающим на лету»,  «литературизованным», «приобретающим» людям, не отягощённым  сомнением и жаждой прикосновения к тайне иного состояния жизни, не владеющим пребыванием в неопределённости, невнимательным к нюансам и оттенкам речи, не склонным к зачарованности, не готовым и не желающим терять привычное «я», привычный способ и образ жизни. 

Я люблю ночь. Ночь к рассвету.

Я верю, что ночь поэзии, ночь человечества не навсегда. Брезжит рассвет иного состояния жизни. Руками возносят считанные поэты и читатели раскалённое солнце над начинающей свой финал человеческой действительностью. Поэзия забирает с собою всех, кто успеет, всех, кому цена "хорошего" слишком высока, всех, кто готов рискнуть всем ради прикосновения к какому-то призрачному, неопределённому, непрерывно видоизменяющемуся, такому заветному, на глазах исчезающему облачку на небосклоне снящейся реальности! 

 


 

© Copyright: Вадим Шарыгин, 2019
Свидетельство о публикации №119050104663 

Как замечательно встретить мысли, созвучные собственным!

Спасибо Вам, Сергей, за Ваш "луч света в тёмном царстве", за Ваше выстраданное, точное, выверенное в мысли и аргументах сравнение главных черт русской и советской поэзии!
Целиком и полностью с Вами согласен. По итогам советского вторжения в Россию, нам подменили : архитектуру, людей, судьбы, страну, жизнь, церковь, восприятие, а главное искусство поэзии оприходовали те, кому всё "ясно, как день", осталось только срифмовать эту "цементную ясность", на короткой ноге (строке) перескакать улицу в неположенном месте и задушевно рассказать о содеянном милиционеру и заодно всем и каждому.


С уважением,
Вадим Шарыгин

 

DENLITERATURI.RU

Сергей НОСОВ. О БОЛТОЛОГИИ. Судьбы русского поэтического слова - Газета День Литературы

Сергей НОСОВ О БОЛТОЛОГИИ Судьбы русского поэтического слова Главное отличие многих образчиков советской поэзии от русской поэзии пристрастие к рифмованным разг...

 






 

  Упадок поэзии. Эссе  

 

Небо под ногами

Не будем путать желание сотен тысяч людей написать свои мысли и чувства в столбик, в рифму с интересом, уважением и любовью к поэзии, с жизненной потребностью в поэзии. Поэзии становится всё меньше и меньше в нашей жизни. Сама современная жизнь, если её определять как сводный путь миллионов отдельных путей или сумму духовных обликов миллионов людей, настолько изменилась в сторону «простоты, хуже воровства», что поэзия, как высшая форма сознания или как высшая форма восприятия мироздания, стала максимально излишней, неестественной и неведомой практически для всех и каждого, в том числе, для тех, кто думает что знает что-то о ней или даже выражает горячее желание написать или прочитать что-нибудь из признанной классики, или увлекается  типовыми «рифмованными столбиками слов».

На белом свете русской и мировой действительности есть превеликое множество людей, которые любят какие-то отдельные произведения поэзии, каких-то конкретных поэтов, какую-то конкретную поэтику из настоящего и прошлого. Они интересуются, в той или иной мере, судьбами поэтов, сопереживают прочитанному, в той или иной степени, увлекаются мимоходом или сохраняют интерес на длительное время, иногда забывают, иногда отстраняются, загораются, остывают и вновь возвращаются к прочитанному, а то и сами пытаются выразить себя в рифму, имеют более или менее внятные личные критерии оценки, смутные представления о поэзии, а зачастую даже вполне приличный читательский опыт, то есть имеют какое-то заметное отношение к поэзии. Однако, по моему глубокому убеждению, абсолютное большинство из них остаются также далеки от поэзии, как и, например, все те, кто вообще никоим образом к ней не притрагивается, не соприкасается с нею.  

На чём основано моё убеждение?

На то что ситуация такая, какая она есть в наши дни имеется много причин. 

Мост

Прежде всего надо осознать тот факт, что поэзия во все времена — это жар-птица, обдающая каждого приблизившегося на расстояние пристального взгляда раскалённым светом своего оперения, поэзия — это всегда и навсегда очень редкая на свете вещь. И это вещь не от мира сего. И она не для мира сего. Не «для души», а для «спасения души»; не для развлечения, но для развенчания развлечения; поэзия — это ещё не иной мир, но как бы мост между «божеским» и «божественным». 

Навесной, узкий, раскачивающийся под ногами идущего, ветхий, хлипкий мост над высокой горной пропастью — только шагнул и сразу попал в иное состояние, в другое измерение, туда, где «не пляшет над правдой смерть», где Слово имеет пространство,   а время, двигаясь вперёд, движется вспять, приоткрывая тайну своего отсутствия; туда, где, исчезая, привычное «я», становится «не я», где звуки создают пространство смысла, а тишина неумолчно-несмолкаемая. Ступил на такой мост и тут же потерял землю под ногами, всё что осталось — пропасть неба или пропасть воздуха; ступил на такой мост и вспять уже не пойти, и вперёд, сколько не иди,  всё будет нескончаемо далеко, и идти-то всегда одному придётся, в одиночку. Один на один с небом под ногами. На этом мосту и читающий, и пишущий — жизнью отвечают за пройденный и не пройденный путь, добровольно, как будто зрения лишаются, научаются видеть смутно, как если бы в сумерках, в дымке. Мост теряется в невидимом, в невиданном, в неведанном... 

Поэзия — суть совершение шагов по мосту над бездной : чуть остановился передохнуть — исчезла, поворотился взглядом или желанием к прежнему — исчезла, вниз глянул с испугом — исчезла, вверх засмотрелся — сам исчез, оступился, сгинул в пропасти. И вот так идёшь, шаг за шагом, все силы напрягая, — в каждый шаг вкладываешься как в последний, полная концентрация всех чувств и ощущений, смотришь пристально, прямо в лицо жизни смерти, прямо перед собой, шагаешь по небу, смотришь в себя, смотришь на бывшего себя со стороны мира...

Склянки

Ещё одна важная причина чрезвычайной редкости и трудности обладания/овладения поэзией даже в среде профессиональных литераторов, а также абсолютным большинством читателей, любителей с опытом — состоит в том, что поэзия не имеет золотой середины, поэзия не бывает хорошей, частичной, местами, в отдельных элементах — только целиком, только лучшей из лучших; только полностью присутствующей (возможно, ещё до..) и в произведении. Поэзия Слова — это требование всего и сразу: например, прочувствованной поэзии жизни в судьбе пишущего и читающего , это требование богатейшей меры языка — на уровне «бриллиантствующего» сокровища, при том, не разбросанного абы кабы, но в шкатулку уложенного, совпавшего, а не совладевшего с гармонией мира — с шумом нескончаемого прибоя счастья и отчаяния, с едва улавливаемой прелестью затихающих склянок на остывающем от зноя веков, вечереющем в благоуханиях рейде... Это требование восприимчивости на уровне восприимчивости парящей в воздухе пылинки, реагирующей на отдалённые на километры от неё дуновения ветра. Это требование удивления широко раскрытых глаз, открытого, как будто распахнутого навстречу приключениям сердца...

«На стройный мир ты смотришь смутно...»

Поэзия начинается с вершины — поэзия начинается и обитает  на вершинах, обживает вершины. Путь от подножия к вершине, иногда длиною в жизнь, иногда жизни не хватает, сам по себе поэзией не обладает, хотя бы все произведения всех замечательных поэтов перечитай, восхождение в поэзию предполагает обретение поэзии или вершины лишь как возможности, как возможную, но не гарантированную награду за усердие читательское, за преданность мечте, за желание, переходящее в жажду, за отказ от хорошего и посредственного (то есть, сходу понятного и приятного уху и глазу) в пользу призрачного, смутного, неопределённого, колдовского...

Голодранцы существования

Упадок в поэзии — это часть упадка искусства в целом, упадка уровня культуры человека, упадка всей современной цивилизации, оказавшейся в нравственном, в духовном тупике на развалинах собственных достижений, на руинах собственных мечтаний. Поэзия, прячась от современствующих людей, практически перешла на подпольное положение. Поэзия — сегодня, как никогда прежде — одинока, это исчезающий способ существования. Взращивать в человеке поэзию — сегодня означает обрекать его на бытовую пожизненную беспомощность, беззащитность. Взращивать уже практически некому : погибли, поумирали, состарились до изнеможения, отчаялись и обессилили её последние адепты. Зато растёт интерес к стишкам, то есть к таким словесным конструкциям, в которых напрочь отсутствует неопределённость, метаморфоза образов, эпитетов, а также звучная объёмность смыслов и эволюция предшествующих достижений. 

Птица без неба.

Романтика препарирована. Жизнь, как таковая, уже неизвестна большинству живущих, её подменили анатомией или антимонией жизни. Живущие в никуда — состарившиеся  романтики и молодые циники успешно обманывают сами себя, пытаясь количеством культурных мероприятий компенсировать почти нулевое качество погружения в искусство, в том числе в искусство поэзии. Поэзия осталась с нами, как неиссякаемый родник вдохновения, но этот источник оказался посреди неисчислимых песков действительности, поглощающих все родники. Вода в песок. Поэзия стала легендой, мифом, вывеской, котелком с похлёбкой над костром на холсте в каморке папы Карло. Другими словами, поэзия, в виде единичных поэтов и горстки ценителей — ещё имеет место быть, осталась в катакомбах действительности, но сама жизнь человеческая (!) практически исчезла! 
Жизнь отличается от существования (выживания) прежде всего тем, что содержит в себе встречи (общение) или значительную вероятность встреч с замечательными людьми — с людьми, которым есть что сказать о вечном, с людьми, которые научились отличать высшее от обыкновенного, с людьми, победившими время и временное, с людьми-учителями жизни. Именно острейший дефицит именно таких людей — главная примета упадка, залог того, что в мире всё больше профанации жизни или существования и всё меньше самой жизни. И сколько не проделывай творческих, бытовых телодвижений, сколько не кажись самому себе «живущим» человеком, с массой культурных событий, мероприятий,  впечатлений — без замечательных встреч, оставляющих глубочайший след, возвышающих судьбу, — жизни не прибавится, а вот существование будет «с творческим огоньком».

Замечательных или значительных людей, будь то учительница в школе, преподаватель в институте, сосед по современности, случайный собеседник на перекрёстках Родины или человек, доживающий последнюю память о Российской Империи на паперти чужбины — все меньше и меньше. У вновь народившихся на свет божий поколений — за душой ничего нет — нет основы для прекрасных воспоминаний, нет гармоничного образования и самообразования, нет укутанного в любовь и нежность детства, нет горнила испытаний, нет бригантины романтики, нет несбыточной мечты, нет блаженной, летящей вдаль юности, нет завораживающей взгляд, душу окружающей обстановки или окружающего фона или пространства предметов, вещей и явлений, способных расширить восприятие. Реальность для многих брошенных страной, семьёй, веком на произвол судьбы, стала мачехой, отсюда массовая тяга в виртуальный мир, в мониторчик гаджета, отсюда побег из концлагеря действительности в тюрягу виртуальности.  Современные временщики — такие более или менее адекватные «делатели», деятели существования. Их лучшие намерения, чувства, дела умещаются в рамки прямоугольного или овального существования, жизнь искусства или жизнь вечная минует их тела и души.  Та оприходованная, найденная, обустроенная, опростофилившаяся, опростившаяся реальность, которую современные люди называют своею жизнью, на самом деле, к жизни с большой буквы не имеет никакого отношения. 
Поэзия, сегодня, как никогда прежде, — это птица без неба или небо лишённое птиц, это воздух лишённый полёта.


Широкий ветер

Но разве исчезли : широкий ветер над степью, лунная ночь, осенняя грусть, щемящая сердце нежность, утопающая в лучах заката любовь? Нет, не исчезли, остались, но поэзия — это что-то несоизмеримо большее, чем красочное изложение в рифму природных явлений и человеческих отношений.   И всё-таки не хотелось бы превращать это эссе в похоронную контору — есть ещё провидение, пути Господни неисповедимы и зачастую, вопреки тенденциям, наперекор судьбе,  неведомым образом, а то и по обстоятельствам, или благодаря цепочке незамысловатых случайностей, а чаще всего благодаря горячему желанию познать поэзию и неустанным усилиям    даже самый запущенный человек приходит к новому восприятию, к жизни, к искусству поэзии. 

С джонки на джонку

Поэзия — это замолкающая разноголосицей и разрастающаяся голосом тишина, это уединённое место души человеческой, это вкрадчивая смелость, слова и звуки на песке у кромки моря, между накатом волн написаны, смыты, стёрты навсегда, но мгновенно явившись (пишущему и читающему) облики или оттиски свои не утрачивают, навсегда запоминаются, такова сила их воздействия. Поэзия - это особый настрой человека на вслушивание и провозглашение одинокого мира, то есть такого мира, в котором жизнь единственная важнее жизни всеобщей, а жизнь всеобщая не есть сумма жизней единственных, иначе говоря, такого мира, который каждым самосоздаётся... Поэзия, в отличии от стишков, — создаёт образы-анфилады смыслов, то есть подвижные, подверженные метаморфозам словесные конструкции. Поэзия — не одинаковых впечатлений добивается, но впечатлений одинаково отдалённых от прямолинейности, от поверхностности! 
«Качество поэзии определяется быстротой и решимостью, с которой она внедряет свои исполнительские замыслы-приказы в безорудийную, словарную, чисто количественную природу словообразования. Надо перебежать через всю ширину реки. Загромождённой подвижными и разноустремлёнными китайскими джонками, — так создаётся смысл поэтической речи. Его, как маршрут, нельзя восстановить при помощи опроса лодочников : они не скажут, как и почему мы перепрыгивали с джонки на джонку» (Осип Мандельштам)

Нужны орнаменты, а не узоры!

Упадок поэзии не означает что поэзия упала к ногам, валяется под ногами толпы, взывая о помощи.
Упадок — это разбавление любителями поэзии - «вина водой», до получения бледно-розового цвета.
Всё что легло на сердце, всё что легко запомнилось, всё что по-быстрому улеглось  на поверхности житейского опыта, всё что впечатлило словцом, оборотом речи, всё что более менее складно прозвучало, всё что было написано от всей души, искренно, самозабвенно — стало называться поэзией, стало причисляться к искусству поэзии.  В результате потерялись, обесценились — все открытия, все достижения, все дерзновения поэзии, все нюансы высотою с небо, по сути, остановилось восхождение, началось успешное топтание у подножия, семейный воскресный массовый забег, в котором важна не победа, а участие. Но поэзия — это атакующая Рейхстаг знамённая группа, это реальный инструмент для победы над культурным обывательством,  над выживанием, над временем, над красивостями, над предельной ясностью, над Штольцами и Смердяковыми, над Молчалиными и Салтыковыми, над всеми «литературщиками»! В поэзии важна победа — над человеком и человечеством. Гражданин поэзии побеждает самого себя — прежнего, буквального, бульварного, булыжного, берложного, брутального, бравурного, без полутонов и нюансов, без неопределённостей и смутных видений, без озарений, без вымысла, без сомнений.  

В эссе наступила пауза...

В приморском уголке земли,
Соседствуя с прибоем чувств, с гарцующими бликами
Фонтанов, с биением часов, сердец;
С соитием влюблённых глаз, с покинувшим алеющие губы навсегда — 
Признанием,  в разгаре тишины морской,
Под звёздами — уснули розы, стихла благодать.
Взгляд возлежал на лепестках и высота глубин подлунных
Ошеломляла безымянностью, в которой
Угадывалась, будто бы улыбка в уголках, 
Порода, словно в дымчатом нутре опала спали
Подёрнутые дымкой лет холмы...

Вся пряжа вымысла не стоила, пожалуй,
Потраченных на чтение мгновений? — 
Коснуться взглядом строк — не хитрая работа, правда?
Жизнь тщательна...И тщетна ночь без сна...
Глотком волны не утолить
Накопленную веком жажду слова.
И как оглохшая Цусима
С замедленною мощью поглотила
Мундиры с золотом умолкших русских лейтенантов,
Так ночь бескрайняя над одиноким городом моим
Жильцов своих навеки вечные
Без права переписки забрала.

Не море доносилось, но была
Уверенность в присутствии его размеренных шагов.

Безветрие. Безмолвие. Безбрачие.
Безумие. Барбадос. Барбизон...
Я ворковал, я вовлекал в раскаты моря парусники слов!

Колодезная яркость звёзд пленяла,
В просторном сумраке минуты утопали.
Упали-то как просто и легко — тут лепестки, там мысли, здесь ресницы...
Приснится, может быть, кому кромешный дождь
И пусть заглохнет всё кругом, до одури, до дрожи!

Всё заколочено, крест-накрест, тишь окрест.
А ночь, а я, вон там, с бессонницей в обнимку,
Где далеко поют, должно быть, после сенокоса,
Не различить костров, не спрятать голоса,
Останусь, скоротаю вечность... Кто здесь!  — 
Старик и море, просто ты — привык к разбросанным впритык к волнам — 
Огням танцующей Гаваны...
                                            Вагоны 
                                                       нескончаемо гремят вдоль машущей руки на полустанке.
Останки Родины моей. Не захороненные чувства.
Исповедальны : россыпи уснувших роз
И подвенечный шелест тишины...


Возвращаясь... к упадку совести

Я, например, плохо разбираюсь в классической музыке, почти не различаю нюансов исполнения, могу поддакнуть знатокам, попытаться восхититься тем или иным дирижером, увлечься тем или иным исполнителем, могу заворожиться всемирно-признанным голосом, могу насладиться любимыми произведениями. Но это всё как бы мимоходом, с оказией, случайно наткнувшись или редко, под настроение проявляя желание услышать, увидеть... А ведь для кого-то музыка —это жизнь и смерть, это профессия, призвание, это сфера приложения невосполнимых нервов, огромных душевных усилий, жизненная потребность, жажда, способ существования. Стоит ли от меня, стороннего наблюдателя музыки, требовать бо'льшей причастности, стоит ли приобщать меня к грандиозному миру музыки, если я сам не иду? Определённо, нет! Насильно мил не будешь. Возможно, стоит напомнить мне об элементарном уважении к тернистому пути создателей музыки в том случае, если я начну публично и широко распространять какие-нибудь свои «музыкальные поделки», захламляя ими души современников и музыкальное пространство вечности. Придётся оставить дальнейшее на усмотрение моей совести. И пока бы я и несколько сотен тысяч таких же как я, новоявленный музыкантов, сочиняя «всеуслышание для себя», слегка не прислушиваясь к собственной совести, выдавали бы на гора тонны «арий и опусов от всей души», руководствуясь алкогольным «не могу не сочинять», или расхожим «а кому-то нравится», музыка, долго ли коротко, превратилась бы в музы'ку.

И если приобщиться к деланию музыки любителям мешает хотя бы трудность овладения музыкальными инструментами, то поэзия оказывается абсолютно не защищённой от делателей стишков, не имеющих дара слова. Фальшь в искусстве поэзии гораздо менее заметна, чем фальшивые ноты в той же музыке. Поэты средней руки, пользуясь своим численным перевесом над талантами, ежедневно, еженедельно, ежегодно, пожизненно, ссылаясь на «в каждом есть что-то..», осваивают свои, метр с кепкой, высоты, вольно и невольно подменяя обесценивая, обескровливая поэзию.

 
Крамола или с трудом о самом трудном


А почему всё-таки я утверждаю, что, например: Сергей Есенин был поэтом и писал поэзию, ту самую, настоящую, большую, подлинную, которую писал поэт Осип Мандельштам, то есть, они, будучи совершенно различными в поэтике, в языке, в подходе к Слову — есть поэты одного высокого уровня (уровня, на котором создают именно поэзию, а не просто хорошие или очень хорошие стишки). А вот, например, Владимир Набоков, любивший, знавший, разбирающийся в поэзии писатель, писал не поэзию, а хорошие стишки, и не является поэтом, по-определению. Были далёки от поэзии и звания поэт, например: Николай Тихонов, Александр Твардовский, Борис Слуцкий, Тэффи, Эдуард Багрицкий и т. д.
Но как же так?! Разве у названных непоэтов у всех остальных неназванных мною сотен, а то и тысяч «и т.д.» не случилось ни одной строки, ни одного произведения содержащего поэзию? А почему  где-то «за скобками» оказались  : Иосиф Бродский, Бэлла Ахмадулина, Андрей Воскресенский, Владимир Высоцкий, Расул Гамзатов, Евгений Евтушенко, Роберт Рождественский, Максимилиан Волошин, Андрей Белый, Константин Бальмонт? Куда это у меня запропастились: Пушкин и Лермонтов и Баратынский, и Батюшков?!

И разве у «единственных» поэтов : Марины Цветаевой, Анны Ахматовой, Сергея Есенина, Николая Гумилёва, Осипа Мандельштама, Александра Блока, Владимира Маяковского, Бориса Пастернака — не случалось в творческой практике слабых, неудачных, проходных, «молодых» стихотворений? 
 И вообще, может лучше утвердиться в мнении что в каждом, мало-мальски заметном авторе можно, при желании отыскать поэта и поэзию? В конце-концов, есть ещё личные предпочтения, когда «один» нравится, а «другой» меньше, а «третий» совсем нет. 

Очень непросто мне ответить на свои же «вопросы в лоб»...
Попытаюсь, однако...

Если понимать под «поэзией» не просто наличие какого-то количества удачных текстов (раскрытых замыслов и содержаний), а дерзновенный вклад в сокровищницу «колдовского, чарующего Слова», Слова, хорошеющего по прошествии времени, а не затухающего, то таких творчеств остаётся в жизни, в прямом смысле, в каждом столетии — раз-два-три- ..хватит пальцев, на одной,  на двух руках... Все остальные творчества, в своих наилучших образцах, это от всей души написанные хорошие,  интересные, замечательные, понадобившиеся современникам, не отяготившие их, совпавшие с современностью произведения, не более того.

Если научиться понимать под «поэтом» не просто автора, профессионально, пожизненно или любительски, время от времени, от всей души пишущего, в том числе замечательные, полюбившиеся большому кругу или не очень большому кругу современников произведения, но человека, принадлежащего делу поэзии, овладевшего, творчески продолжающего таинства поэзии в виде лучших образцов искусства слова мастеров прошлого, если понимать под «поэтом» гражданина поэзии, своим творчеством опережающего уровень восприятия большинства любящих поэзию современников,  довольствующихся интересными, складными, приятными, понятными произведениями различных авторов, причисленных молвой к поэтам, то число поэтов на белом свете, каждое столетие будет сокращаться от нескольких персон до ни одного или «ты да я, да мы с тобой». Все остальные будут «не имеющими поэзии поэтами для неимущих в поэзии людей», не более того.

Поэзия — живой организм, живое существо, в развитие и сбережение коего вложили свои «пять копеек» многие поэты и читатели: кто-то помог ей «улицу перейти в неположенном месте», кто-то хлебным мякишем подкормил в голодные времена, кто-то воспользовался её инструментарием для «победы правого дела», кому-то удалось пулевые отверстия на одеждах её залатать, кто-то, прикрываясь ею, как щитом, под пулями бежал, людей спасая; кто-то всю жизнь проживал в её каморке, а когда трудные времена миновали пытался переселить её в обустроенный дом литературы, да не пошла она, или старался в литературный институт её как-нибудь заманить. Да уж, видимо, Литературный институт для тех и придуман когда-то был, кто даром слова обделён Богом оказался, а приобщиться к писательству хотел до зарезу. Кто-то всю душу в поэзию вкладывал и горько обиделся на неё, когда осознал, что она, в конце-концов, от всех его забот вежливо отстранилась.  Кто-то воображал себе поэзию, как многоэтажный дом и был уверен что она многоуровневая, и что надо жить, знать, заботиться о разных этажах, обо всех этажах, чтобы весь дом был в порядке, однако, если продолжить архитектурную аналогию, поэзия — это не многоэтажка, которую, как не конструируй, какую форму не придавай, какими материалами не отделывай, в какие цвета не окрашивай, всё равно получишь — громоздкого уродца-переростка или загромоздившего пространство жизни монстра, подавляющего своими размерами одного единственного живущего на свете человека — каждого из нас! Многоячеистая общага, однообразно раздавшаяся вширь или ввысь, задумывается вроде бы для многих, но на деле оказывается — ни для кого. В отличии, скажем, от готического собора, в котором высота внешнего облика неотделима от внутренней высоты сводов,  возносящей голос и взгляд, и душу человека беспрепятственно от подножия до высшей точки освобождения. Высота многоэтажки состоит из сотен или тысяч потолков всех этажей, то есть, получается не высота, а «высокость», и эта внешняя «высокость» создана для  увеличения числа «маленьких», «потолочных», «этажных» людей, способных глазеть с высоты своего этажа на окружающий мир, и не имеющих к постижению и сбережению высоты, как таковой, никакого отношения. 



Поэзия — «бесконечно одноэтажна», как готический собор, поскольку является инструментом или средой для восхождения сознания или души человека от мира «этажей» к миру «сводов». Поэзия не имеет этажей или уровней, или степеней — не может быть «целиком» или «частично», в большей мере или в меньшей мере. Поэзия не бывает «высшего сорта», «первого сорта», «второго сорта», третьего сорта»...

О поэзии могут говорить, о поэзии могут высказывать суждения — все, кто угодно, и знаток, ценитель, читатель  с большим опытом, и начинающий стихотворец. Но вес и значение будут иметь только размышления или суждения талантливого поэта. Только талантливому поэту, породнившемуся с поэзией, укоренённому в ней, уже  воплотившему свой божественный дар слова в конкретных произведениях, уже заплатившему за дерзновенное прикосновение к тайне, дано божественное право выносить суждение — формулировать всё то что входит в понятие поэзии или дело поэзии.
Только непосредственно и неуклонно идущий или прокладывающий путь в поэзию способен отличить и отделить «прекрасные стихи» от поэзии! Это как если бы узнавать свой родной дом, среди   бесчисленных и прекрасных чужих домов. Так мать знает своего ребёнка. Так сердце знает своего любимого человека. Так птица знает путь возвращения домой. 

Поэзия — только ещё начинается там, где уже заканчиваются, где исчерпываются широчайшие возможности прозы. Рифмованная проза — это ещё... Это всегда не поэзия. Всё из написанного, что можно без труда перевести на язык прозы — по-определению не является поэзией. Бесчисленные рифмованные : истории а-ля «дело было так..» бесчисленные рассказы о красотах природы, бесчисленные повествования, даже мастерски сделанные — а это действительно могут быть прекрасные произведения, всё-таки не являются поэзией, как таковой.

NB!  Поэзия заключается не в том, что кто-то, замыслив какую-то историю или рассказ «о том, о сём», решает придать ей эффектности и разукрашивает её эпитетами, пичкает текст  метафорами и рифмует предложения своего повествования для пущей складности и лёгкости восприятия читателями. Когда создаётся произведение поэзии, создаётся совсем иное пространство языка, не имеющее к обычной логике, к обычной речи, к прозаическому повествованию никакого отношения. То есть, не в самих эпитетах, образных сравнениях, метафорах и даже не в их качестве или уместности их, а также не в ритме и рифме заключена поэзия, как иносказание, но в совершенном ином ви'дении поэта по сравнению с ви'дением писателя-служителя прозы и по сравнению с ви'дением обыкновенного человека (пишущего прекрасные стихи без поэзии или пишущего плохие стихи без поэзии, или не пишущего вообще, или читателя, не отличающего прекрасные стихи от поэзии).

Мы вновь касаемся самого сложного, самого сокровенного, самого спорного аспекта...

А именно : есть прекрасные стихи, песни, поэмы и есть поэзия.
Не парадоксально ли сказано: получается что даже «прекрасное» не всегда содержит в себе поэзию?


Вот вам, читатели этого эссе, моя крамола:

Я, например, очень люблю многие, практически все, песни Булата Окуджавы, Владимира Высоцкого, в моём сердце навсегда звучат «Журавли» Расула Гамзатова. Но если вы обратитесь ко мне-поэту с вопросом : «есть ли во всех этих вышеназванных моих любимых творчествах поэзия?» — моё молчание будет вам ответом. Что-то очень трудно объяснимое, но поддержанное личным опытом познания поэзии помешает мне утвердительно ответить на заданный вопрос. Найдутся те, кто под этим «что-то» догадливо поймёт давно известную, и для многих само собой разумеющуюся дистанцию между текстом песни и текстом поэзии. Это да, имеет место быть, но моё «что-то» находится гораздо глубже, чем простое разграничение написанного на «песни» и «стихи». Дело не в том что песни создаются несколько по другим законам, чем «чистокровные поэтические тексты», но в том что, собственно говоря, что же всё-таки такое есть поэзия и чем именно она кардинально отличается от прекрасных песен, прекрасных стихов?

Иносказание поэзии начинается с «инакомыслия». Поэзия — это глухонемая иностранка, блаженная-босячка среди сытого или голодного отечества-человечества, это чужая среди своих и чужая среди чужих. Ей, не то чтобы совсем нет дела до всех дел, чаяний, умилений и переживаний — до всего содержания человеческой жизни, но её язык «заплетается» , её Слово «беспамятно», её речь есть «звуконосный бред, омытый рассеянными смыслами». При этом, она, безусловно, не содержит никаких «дешёвых эффектов» или «линейного эпатажа», или механической, хирургической трепанации слов, расчленения речи на пещерные звуки, наподобе манеры стихотворного авангарда. 

Более детально постараюсь представить вам поэзию в следующий раз.
А пока, просто поразмышляйте над моими высказываниями, не торопясь соглашаться с ними или отвергать их. 


Умирание искусства


Талантливые исполнители искусства время от времени ещё прорываются к людям. Творцам искусства прорываться к современникам нет необходимости, а потомки, если они в принципе будут у нынешней цивилизации, талантливых создателей найдут сами. Так в чём же всё-таки состоит «упадок»?   —  
Некому поддержать талантливых : нет Мамонтовых, нет Третьяковых, нет Белинских и им подобных. И нечего отражать. Современное положение искусства — это положение зеркала, которое мастерски отражать пустоту уже не хочет, а больше отражать нечего. Всё в прошлом. Прошлое брошено. Пришлое в фаворе. Поэзия искусства не менее утрачена, чем искусство поэзии. Но поскольку поэзия не отражает, но создаёт пространство жизни, и поскольку её всегда так мало, что «меньше некуда», «упадок» не для неё! Несколько десятков человек из десятков миллионов — всегда найдутся. И этого достаточно, чтобы в мире 

Восьмёрка бесконечности

Умирание искусства при ближайших к нам на линии времени бессмертных поэтах-ангелах:

Осип Мандельштам
Марина Цветаева
Сергей Есенин
Владимир Маяковский
Александр Блок
Борис Пастернак
Николай Гумилёв
Анна Ахматова

---------------------------------------

Вместо эпилога

Читаю, время от времени, многих других, но по прочтению  — первейшее желание вернуться к этой восьмёрке. На них равняюсь. Им отдано сердце. Жизни не так уж много отмерено — потратить надобно на бездонные глубины, на необозримые высоты поэзии именно этих, лучших из лучших, — вот, что для меня важно. Другим уделят больше внимания другие. А я —  «единственный» поэт, моё разнообразие сводится к этим, к бессмертным открывателям новых горизонтов. Мне выпало продолжать их дело, на руках нести поэзию, прочь от массовых людей, прочь от литераторов, прочь от поэтов средней руки и стишочников.

 Вперёд, друзья мои, к светлому прошлому! Настоящего и будущего у нас нет. Нам подменили жизнь. Задача проста : до последнего вздоха, до последнего человека держаться — в этих проклятых буднях, среди этих недоделанных новоиспечённых многоэтажных поколений, не затеряться среди «стекла и бетона», не поддаться соблазну остановиться на «прекрасном»  — дерзновенно зачерпнуть кровищи, пролитой на скатерть человеческого счастья, дерзновенно заглянуть за горизонт — в поэзию, в иное понимание и совершение жизни!  


 

© Copyright: Вадим Шарыгин, 2019
Свидетельство о публикации №119061108459 

  • Белая иконка facebook

Russia, Moscow