Цикл Цветаева, Мандельштам, Пастернак
 

Цветаева

Я скажу, как с размаха пощёчиной,
Взглядом вперясь и перстень срывая:
-Вместе с вами?  — Ещё чего!
Сад под корень, могила сырая...

Обжигайтесь, жар-птицей оставлено
Оперение! Пляс, оперетта,
Водевиль, вдосталь стали от Сталина!
Крест могильный — на что опереться.

Я от вас — за семью печатями!
Дождь на лицах идёт. И тихо так...
Я от вас — за семью печалями!
Не вернувшаяся из тех атак,

На которых  вповалку положена
Молодая свобода, с погонами!
Сердолик на ладони Волошина,
Милосердие вровень с погаными...

Может, пуговицей не оторванной,
Вниз на ниточке, следом за мною,
Жизнь повесилась, жизнь-валторна, но...
Расхлебененной дверью  заною!

За готической мыслью, горячечной —
Не угнаться, в погоне за бытом.
Будто простынь из простенькой прачечной,
НоЧКа бледная... ЧОНы забыты?

Распинаетесь и распинаете
Неустанно и  н е у м о л и м о.
Располощите и распознаете,
Проходя ослепительно мимо.

Тембр сказочника захмелевшего,
Тишь кромешная... Не спугните!
Тсс...Кикиморы обняли лешего,
Поотставшего к солнцу в зените...



О Мандельштаме (1)

Взгляд запрокинут в Рим, из рун изъят.
И топкая бездонность глаз — утопленница Майской ночи  —
Анфас : из амфорных руин, из «ять»...
И зоркости, парящей в тишине, растоптанный комочек.

На тонком гребне вспенившихся губ :
Следы изведанных чудес и липкий хохот скомороха.
Небрежный тон действительности груб.
Легко становится, и вместе с тем, до слёз, до дрожи — плохо!

На выпуклых словах — слепая муть.
Спустились певчие с хоров, бредут впотьмах по вязкой пяди.
И рухнувший вглубь сердца сон вернуть
Не представляется желанным мне, простите, бога ради!

Кормилец нефов, нервов, куполов;
Длань арбалетчика в миг высвиста стрелы в нутро атаки.
Спит дворник, мебели для печки наколов...
Танцуют грозди спелых рук и ног — гарцует ритм сиртаки.

Прочищенной гортанью минарет
Бродяг на пир коленопреклонённый созывает, плача :
О том, что пусто небо, Рима нет,
О том как по' ветру раздольные развеяны апачи!

Пасьянс разложен. Трефы. Бубна пик.
Червивой стала черва, сердцем перезревшим багровея...
Какой-то малый у дороги сник
И полоснула мысль, как бритва сквозь ухмылку брадобрея:

Никто к нам не вернётся, чернь кругом,
Сгорает ночь, объемлем мир , присядем на дорожку!
Степь ярко подожжённая врагом,
Жизнь лебединая — не навсегда и смерть — не понарошку.



О Мандельштаме (2)

Взгляд запрокинут в Рим, из глаз изъят.
На дне глазниц : триерный всплеск и звёздный пояс Ориона.
Бой сердца, словно вытрушен из лат, —
Царь Иудейский, на камнях, подле расшатанного трона.

На тонком гребне вспенившихся губ
Следы искромсанных чудес и липкий хохоток Петрушки.
Небрежный тон действительности груб
И эхо голоса об стенки бьётся в кровь — латунной кружки!

На вызревших словах — не смыта муть.
Спустились певчие с хоров, идут впотьмах домой, шаги считая.
И надо в сердце обронённый сон вернуть —
О вышитых на небе снах над тушею Индокитая.

Кормилец сытых, зодчий Покрова,
Тебе ли Грозный царь дарует жизнь, выкалывая очи,
Чтоб не построил лучше... Смерть права :
Народ, безумствуя, безмолвный зов по мостовым воло'чит.

Прочищенной гортанью минарет
Бродяг на пир коленопреклонённый созывает, плача :
О том, что пусто небо, Рима нет,
О том как по' ветру развеяны раздольные апачи!

Непредсказуема метафора, как та,
Косая скоропись предновогодних почерков открыток,
В которых чувства через край, когда
Московский снег идёт и Петербургских радостей избыток!

К нам не вернётся время, но возьми
Щепо'ть Сахары раскалённой с ще'потью двуперстья смысла!
Столько на звёздных пастбищах возни,
Что красота — дождишком вкрадчивым — над тихой далью свисла.













Над Пастернаком (1)

Что наделал с нами Семнадцатый год, Октябрь!
Калёной сталью — глубь сердец — изъёрзал, искромсал...
Смертельно ранена страна, струна, ох, табор
Пропавших в небесах имён... Огнива без кресал —

Извлечь смогли, зажглись, сгорели, та и этот,
Донашивали души на окраинах чудес.
И красной скатертью стелился новый метод —
Из кубиков слагать стихи и чуйствовавть в обрез!

С кровоподтёком переулочек. И дымо'к
Докуренных до обожжённых пальцев папирос.
И дождь подвешен к Питеру, и плакать ты мог,
Когда, как к стеклу вагона, к ладоням лбом прирос.

Речь-френч прямого покроя  — Измена, братцы!
Пусть голос, утопший в растраченном беге коней,
Умрёт! Так лучше, чем за буквальность браться,
Доканывая правдой жизнь, смерть делая больней!

Лоханью Балтика, вплотную к снам Кронштадта.
Совочком детским год прорыт в Двадцатый век —  в длину...
Одна действительность кругом! И с сердцем что-то...
Спит мир переиначенный! Утраченным вздремну.

Стать толмачом с борисоглебского на ваш?
Разжёванных кузнечиков отрыгивать птенцам!
...В бред навсегда перешли, в брод перешли Сиваш —
Махновцы, приложили штыки к разбитым сердцам!

Наискосок от разбуженной ночи стихли,
Сливаясь с неподвижностью намокших глаз моих,
В столетних липах звоны меди, ростом с Тихвин,
Стращал пространство индюком нахохлившийся стих...

Трёхпалый в перьях день, склевав все крошки
С обложки «Избранное», избранился было весь
На постоялый двор. С ленивой прытью кошки,
Валялась, сшибленная палкой с яблонь, тайны спесь.



Над Пастернаком (2)

Цветная пагода июльского разгара и раздрая...
Переверни-ка время жизни, друг, в часах песочных, лей пески!
Шершавый ветер... Пошевеливая сосны, раздирая
В кровь душу, дышит роза алая, раздаривая лепестки.

Многоугольные зверинцы — всюду, всюду!
На тошнотворных лежбищах живьём родной вовсю чужой страны
На жизнь в беспамятстве отваливают ссуду —
Нас нет на белом свете, мы давно упразднены, устранены.

Бежать нам некуда — везде одни и те же.
Есть в пряной густоте твоих, тобою неисправленных речей —
Легчайший праздник, первозданный, зыбкий, свежий;
Там легче биться умершим сердцам, полёт кромешный горячей!

Ещё есть сны у нас, воспоминанья, стансы,
Непокорённый взгляд и голос, воздымающийся в глушь пустынь.
И аромат над звонкой хрупкостью фаянса;
Крюк есть на потолке Елабуги, снесённый Англетер... - Остынь,

Не горячись, отдайся струнным всплескам ивы!  —
Я слышу голоса... Ночь закипает звёздным варевом! Молчу...
Не светочи достались — тени, тлен пугливый
И тьма, над ней, рука к руке, передают горящую свечу.


 

© Copyright: Вадим Шарыгин, 2019
Свидетельство о публикации №119071407929 

Цветаева, Мандельштам, Пастернак. Отрывок из цикла. Авторское чтение..Вадим Шарыгин
00:00 / 07:25