Три сестры*


«Чеховские милые, скромно-лирические люди кончили своё существование»                                                     Немирович-Данченко«Пройдёт время, мы уйдём навеки, но страдания наши перейдут в радостьдля тех, кто будет жить после нас, счастье и мир настанут на земле...»                                                   
                                                       А.П.Чехов «Три сестры»



Действо  Первое

А сердце кровью залито! Взгляд сквозь весну слепой — 
В родную грусть за тридевять земель ушедший, эх, в Москву бы!
Боюсь вспугнуть,  —  как будто лань пришла на водопой, — 
Минута счастья... Если есть какое счастье у Гекубы*.
 

Бежать! Оставить всё, стремглав, по лепесткам в ночи,
По звёздным у'глям — раскалённый холод жжёт, и пусть, за ставней
Приотворённой в память — свет. Ты только не молчи,
Живущий вместо нас в стране исчезнувшей, давнишней, давней,

Даст Бог, всё сбудется, всё будет хорошо, веди
Рукой нечаянной по бело-розовой волне пахучей!
Необозрима даль. Что ждёт нас? Лучшее? Конечно. Впереди:
Омытый сад ; такой улыбчивый, как рот младенца, случай.

Вставать чуть свет, трудиться до зари, влюбиться в путь
И не желать иного — В омут неба, поминай как звали!
И будто в дом родной, в распахнутый подснежник заглянуть.
Стоишь, букет к груди, жнёшь дождь, на Александровском вокзале...

...На сцене речи не смолкают — царствует гортань.
Кидают в зал сухие искры, ждут пожара лицедеи. 
...Эй, вечер, хватит, развалился тенью, перестань!
Весомый занавес настал, глазами зрителей владея. 

 
*Гекуба — в классической литературе имя Гекубы нередкоиспользуется как нарицательное для несчастной матери и жены,символ женского горя или безумия.


Действо Второе

Да... вечера...До вечера осталась малость.
Вот ведь,  давеча...
А глянь, тому назад уж минул год иль полтора, и боле.
Все мы качаемся огнём, вот здесь лампадка — эта, та' — свеча...
Рутина пышная и затхлая — «салоп соболий»...   

                         
 Пауза

О, как же русской мысли строй возвышен,
А путь — куда-то под откос, в тартарары и по наклонной.
И слёзы в дождь в саду, и капли вишен
Застыли в воздухе, и багровеют вдосталь... Ив поклоны

 
Над серебристой глубиной тягучей.
Мечты состарились и взгляды в море неба к чайкам редки.
И скомкан смысл забытых писем, случай,
Приди, счастливый случай! Горечь будней, хуже горькой редьки!...

Парит гостиная. Земля под нею :

Мелькают дни и дни мельчают. Огни бенгальские речей —
 
Разбрызганы во тьме... Смотрю, бледнею,
Взгляд беглый, одинокий. Бой сердца: глуше снега, горячей. 

Любовь замёрзла, вся в снегу, в дремучем
Полуночном лесу, избита в кровь — вот мизансцена, Боже...
Ну что ж, mon cher, ты бледен так, замучен!
Как будто там же, те же мы...Удары сердца стали строже.

Однако, держимся, с улыбкой канем
В немые марши лестниц, в тупую простоту прямых углов!
Нависла, как ручища с грязным камнем,
Судьба над нами... 

(Тут, вдруг, чихает зритель, что же, будь здоров!)

Действо третье

Как полыхает ночь!Горят : дома, сады, надежды, чувства, страсти.
Сгорает трогательность, гарь разносят пепелища!
Венком из одуванчиков страну мою сгоревшую украсьте...
Всё догорело. И нас не слышит время, и не ищет.

Летит гостиная
Сквозь грохот костылей, сквозь перегар, сквозь ладан.
Разбиты стёкла. Ветер в комнате. И блики вьются.
Во имя будущего, может быть, полёт безмолвный этот задан?
Вновь отхлебнули горя, будто губы чай из блюдца.

Ютиться в роскоши бездонных анфилад сознания людского...
А внешний мир до боли в сердце станет безразличен!
Лишь погромыхивают в чёрных снах чугунных чувств оковы,
Лишь мчатся всадники и оглашают память кличем...   

                           
Пауза

Какой громадный час!
А жизнь так скоротечна, так мала, так кратка.
За ширмой, в уголке прилечь: в траву, в постель, в могилу!
Вращает карусель, с натугой скачет  деревянная лошадка...
И что-то отвечать, впопад, кому-то, через силу.

Уехать бы..В родную даль, в Москву любви, в иную жизнь, без грима — 
Нахрапистых овальных добряков, наседок бойких!
Ночь, гарью обдавая дом, осталась в сердце, всем гостям дарима.
Кого-то с пьедестала скинут, а кого-то — с койки...

Действо четвёртое

Ещё бушует тишина, висит покой в бездейственном саду.
Вольготно длится мизансцена с облаками.
В разгаре вечности я в дом с колоннами по воздуху взойду,
Раздвинув занавес обеими руками.

Часы в гостиной возвестили эпилог: последний взмах вослед..
Бокалы вспенились, их залпом осушили.
Уходят : молодость, седого неба журавли... Накинув плед,
В живых оставшийся глотнёт октябрьской гнили...

Ещё не кажется фатальным яркий день и час, всё впереди:
И злая вьюга, и расстрел, и лёд Кронштадта.
Холодной жабой липнет к сердцу, к раздышавшейся в рассвет груди — 
Тоска. И речь друзей молчанием богата...

Невыносимо беззащитны : глаза, шаги, частички речи,
Заиндевевшие в веках улыбки... Где вы
Угодья счастья!? (Зал тишиною гробовой противоречит
Усердию актёров)... Левой, левой, левой! —

 
Грохочет гром в унылой роще и убивает на дуэли — 
Берёзы, ох, глаза твои, Господь, слезятся...                                                   
 
О, как, глазеющим из зала, — немые сцены надоели,
Им вместо шёлка подавай дерюжного эрзаца! 

                
              Пауза

Задумчивые женщины, уездные мадонны,
Растеряно глядящие сквозь дождь, сквозь дрожь ресниц...
Вы больше не нужны стране,   Лишь окрик беспардонный, 
Лишь миллионы лиц других!
     Сирень скончалась ниц.

От сердца милосердные... Берёзки... Ветви тонки.
И добровольно согнаны на вымокший обрыв!
И падающей осенью листочек похоронки,
И дымка в небе стелется, крик журавлей укрыв...

На авансцене осени... Сестрицы-горемыки?
Нет, это вы несчастные, смотрящие вскользь нас!
Не кровь в траве, вглядитесь-ка, то капельки брусники...
И свет в окне, и взмах руки — всё не в последний раз.

Затерянные в сумерках, последние мадонны,
Им жить да жить, да некуда, прошла пора цветов.
И только купол осени — со звёздами, бездонный..
И вскинувший ладони зал... к овациям готов.

*Из книги "Серебряный поэт"