Поэма Англетер

1.

Я живу в приснопамятном и чудовищно жестоком —
Постоянстве вырванных с кровью языков пламенного заката:
Грязно-грозных, малых, милых, снесённых потоком...
На руке смертельной — белый рукав чёрною ночью закатан!

Осыпается световая перхоть люстр
Прямоугольных бетонных лачуг и хижин.
Лакают хронику зарезанного дня, распевая пьяные песни —
Соплеменники... И ничего нельзя изменить, никого, хоть тресни:
Как помои выливают вёдрами — щедрость стихий! Стихи же,

Уподобленные крыльям журавлиным, с плавным криком проносятся:
Над растерзанной пустошью деревень и кладбищенской верою в Бога.
Мысль больна, как расхристанный поэт, как раздробленная переносица —
Одинока! Хлюпает сукровица неутешительного итога.

Толпы народившихся придурков и палачей;
Толки о ничтожнейших свершениях и делах;
Топки ненасытных на берёзы печей;
Стопки, крытые смертным хлебом на плоскости плах...

Я живу среди мёртвых улиц, там поэты убиты.
И бандитские рожи властвуют над Родиной, и над каждой державой!
Нули с единицами заменят скоро на кубиты,
На кульбиты поглупевших жильцов, и на гвоздь в крышку планеты ржавый.

Бетонной тебя придавили плитой.
Бездомной тебя наградили страной.
Безумной тебя обласкали молвой.
Безлунной тебя покарали порой...

2.

Знаешь, я раньше верил в лучшее, мечтал...
А сейчас я мечтаю об астероиде и цунами, да поскорее!
Чтобы «Англетер» сорвал свой кровельный металл,
Чтобы жизнь эту паскудную привязали, как тебя, к батарее!

И чтобы цепочкой, взявшись за руки, опоясывая планету,
Стояли мы, молчали ввысь, сочленяя слёзы с дождём...
-А есть ли несчастнее судьбы на земле, чем наши? Как это «нету»!?
-А зачем же тогда столько мук? И куда мы все идём?!

Знаешь, снег обеляет тёмный факт о том:
Что нам некуда жить и высокие души волокут по зловонной жиже,
Чтобы захлебнулись смертью, и потом,
Чтобы небо, отражаясь в лужах, стало подножным, возможным, ближе!
И наяривал аккордеон на закорках сумерек где-нибудь в Париже,
А ты бродил бы прозрачной тенью по Ваганьково
с разорванным верёвкой ртом...

И чтобы, очухавшись в эту вечную минуту, один из многих,
Вздевающих руки в ночь Англетера, увидеть бы смог,
Как сочится кровь из разодранных верёвкой щёк, и как держат ноги,
И шалавою бродит истовость, вдоль стен и поперёк.

3.

Увенчалась счастьем твоя попытка проститься с ней —
С нашей жизнью лебединой и журавлиным криком.
И чем дольше живём, тем дальше стелется и сильней
Багровый закат над взмахами рук в поле диком!

Эта банда высокопоставленных негодяев...
До сих пор — они боятся тебя, поэт!
Засекретили гибель, но я скажу, не гадая:
Тьма бессильна, если начинается свет!

И пускай уже столько погубленного народу,
И пустой — город, мир, дом, подвал, люлька сна,
Но постой, человек, не бывало такого сроду,
Чтобы после вьюг не настала в душе весна!

Не в стране правительств живём, но провидцев, зрите —
Как душевна, больна жизнь и как вечен день,
Над которым, старательнейший в попытках зритель,
Зрит оглашенное молчанье деревень.

Этот запятнанный тенью от крови город, в коем
Сник запытанный лик номера пятого.
Эта власть проворовавшаяся бродит изгоем,
Очутившись в положении патовом.

А потомки, а весна январская, с тем же венком
Свежих роз, засыпанных навсегда московским снегом,
Знают о вешателях души, разливая тайком
Кровь христову, как водку по стаканам, в мире неком...

4.

Заросла травой — пядь земли с видом на Исаакия громаду.
Никого не осталось. Жизнь загуляла, от ужаса и так просто
Потому что синички садятся на кладбищенскую ограду,
Потому что любящие встречаются, а кто-то дочитал Пруста...

Не рассказывает мама дочке о ночке твоей в Англетере.
Англетер, снесённый давно, стал совсем другим и совсем не зловещим!
И священник добрый разглагольствует в эфире о высшей мере,
И читают в час досуга стихи — поэтические в веках вещи...

Погружённая в светлейшую муть шагает, как всегда шагала,
Ночь по глади выдуманных омутов, где-то на краю Ойкумены.
И послушно виднеется на небе холста скрипка Марка Шагала,
И надёжно залиты свинцовым страхом рты людские, ой, как не'мы!

Как напрасно хрипит, надрывая гортань, твой вековой Хлопуша
И обрубленными руками  перелопачивают ширь морскую!
Всё шатается по вымершим деревням ветер шалый, послушай :
Как ужасно тихо, в глубочайших снах я об иных мирах тоскую...

5.

Под тяжестью плиты бетонной,
Под тяжестью развалившихся на снегу алых роз;
Под тяжестью скрошенного голубям батона
И сбывшихся смертельных угроз,  —

Заполненная землёю яма,
Из которой когда-то ночью выкопали гроб.
И тишина, как взор устремлённый прямо,
И век, как проломленный наганом лоб,

Вдавлен в пространство.
Затоптанный асфальт:
поют, пляшут, справляют юбилеи.
Глыба, похожая на человека, белея,
Олицетворяет собою быль.
Заплаканная дождём пыль,
Застигнутая снегом аллея...

А на месте снесённой гостиницы —
Ночь гуляет и дарит гостинцы
Взрослым детям — в виде погасших лампадок.
Карусель деревянных лошадок,
Оседлай, прокатись по кругу!
Ночь зачерпывает раскисшую вьюгу
И скармливает убиенному другу
Похлёбку оловянного вида...
Никто не видал и не выдал:

Тайну о том, как напрасно
Алые розы мёрзнут на красном,
Обагрённом закатом снегу...

Ты не сможешь
И я не смогу
Объяснить — кто придумал всё это :
Розы в алом снегу, вдоль поэта,
Нескончаемо краткое лето,
Одинокую жизнь под окном,
Дальний шёпот о счастье ином,
Тихий, медленный отблеск зари,
Звёзд расставленные фонари;
Англетер и его пятый номер,
Где повеса повешенный помер...

И такое молчанье в груди —
Уходи, приходи, уходи!
Чёрной тенью на белой стене —
Наша жизнь, только кажется мне
Что мы все в этом номере пятом,
В Англетере, навеки проклятом,
Каждый, каждый лежит на полу!
Волокут негодяи к столу...
И суют в петлю мёртвую шею...

Я с годами в слезах хорошею,
Отстраняюсь от счастья земного
И взлетаю над городом. Снова
Ветер звёздный звенит и поёт,
Восходящий свершая полёт.


2021 год


 

© Copyright: Вадим Шарыгин, 2021
Свидетельство о публикации №121010602646