Обращение в Мандельштама­­­­


Приветствую вас, граждане поэзии!

Эта подборка – моя степень проникновения, мой уровень постижения поэзии и восприятия Мандельштама. Первое стихотворение этой подборки не посвящено, а обращено к нему, он его читает, вашими глазами охватывает, вашею единою гортанью одаривает голосом, звукосмыслами пространство поэзии, доселе неведомое многим почитателям и знатокам. Остальные стихотворения – моё обращение в Мандельштама, продолжают главное за что боролся в поэзии Мандельштам – дух захватывающую речь, которую не спутать с прозой, не переложить на язык прозы, речь, сугубо поэтическую, которая не умещается на плоскости существования даже самых ярких, хороших приятных и понятных стишков, речь, бегущую «с джонки на джонку через всю ширину реки» и не ведающую о том, как она это делает! Называя настоящего писателя «смертельным врагом литературы», Мандельштам хирургически точно определил когда-то размер пропасти или размер крови раны, разделяющей талантливого поэта и нескончаемую тусовку формализованных литераторов, со всеми их регалиями, хорошими и плохими стишками, мешками макулатуры от литературы. И если поэзия, по словам Мандельштама, это «сознание своей правоты», то я, сознавая свою правоту, беру на себя ответственность перед современностью и будущностью, заявляя о себе как о лучшем из тех, кто сегодня создаёт поэзию. Обладающий поэзией жизни читатель, непременно попадёт под магию очарования этих стихотворений. Неимущий в поэзии почитатель стишков непременно отстранится от этих стихотворений, не зная что с ними делать, а главное, что делать с собой, со всею своею жизнью, не включённой в высоту пропасти их тайного очарования. Так я и назвал свою новую книгу: «Высокая пропасть».

Читайте, слушайте и обрящете!
До встречи на перекрёстках эпохи,
Ваш Вадим Шарыгин



Мандельштаму

                      "Сохрани мою речь навсегда..."



Настала торжественность : памяти, взгляда и голоса обнажена —
Темна беззащитная стать, как в чернила макнули.
И длится секунда, как падая, слышит расстрелянных стоны княжна,
И царствует ночь только в пору цветущих магнолий!

Сухими напейся слезами из Чистых прудов!
Мне стих Тридцать первого года — прожить бы вручную.
И пляшет духанщиком день, все чаинки продав,
И речь окунают в ангарскую прорубь ночную.

Хватающих воздух губами, зашедшихся кашлем, блаженных найди —
Ходячие тени, свершившихся лет доходяги —
В осеннюю блажь погружённые строки, у коих вся смерть впереди,
Хватили из мёрзлой бадьи веселящейся браги!

И грянулась оземь давно ненавистная весть:
Что нет таких горл на земле, чтобы выпростать свары
Ночных камнепадов, и тихо при этом учесть,
Ночных «воронков» ужасающе-тихие фары...

Свой голос остывшей буржуйки отставший запишет поэт, наготу.
И бледные тени трамваев, злой дребезг вбирая,
В моём, до костей обнажённом, в сиротском, в таком же московском году
Исчезнут под натиском солнца, в разгаре раздрая.


9.09.2020 года


Дикое мясо

          «Дошло до того, что в ремесле словесном я ценю только дикое мясо,
           только сумасшедший нарост... Вот что мне надо»
                                 Осип Мандельштам

В покинутых домах и в бездыханных весях —
Огни, одни, о дни мои, нечаянная россыпь фонарей,
Примите странника, пусть я слезами высох,
Взволнованным мирволю москворечным снам и делаюсь бодрей,

Когда царит простор и Савскою царицей
Ступает ночь, и тенью по стене крадётся аравийский лязг!
Жизнь пропадом пропала, но вернёт сторицей
Туман — остроконечнейшую шаткость шор и шалость ласк.

Минуя рык, стяжавших беспробудность клеток,
В которых миллионы лакомятся диким запахом жратвы,
Я больше не касаюсь взглядом глаз и меток
Стрелок, остановивший сердце навсегда, мы все — мертвы!

Я радостно молчу словами о великом
Высокочувственнейшем равнодушии своём, мне всё равно:
Ни жив, ни мёртв — вдрызг не причастен, поживи-ка
Вот так, узнаешь, в пальцах разотрёшь рациональное зерно!

Наклон стены иль свежее объятье спячки?
Мой славный бред свободных очертаний, бытиё мне на черта?!
В Крыму заклинивший наган в руке Землячки
И струйка крови запеклась в белогвардейском уголочке рта.


Окончательный вариант концовки стихотворения:

Нам жизнь теперь на крохотных лугах, спит горсточка, в тумане.
Поспите, могикане вы мои, пусть не справляется костёр с кромешной тьмой!
И тишина под небом. И-и в о л г а молчит. Строка обманет,
Ведя тропинкою неведомой, в цветущий мир, за горизонт мечты, д о м о-о ой...


Изначальный вариант концовки стихотворения:

Ни Запад, ни Восток уже, ни север с югом —
Не надобны! Печорина увозит вечная коляска, ээ-эй...
Саднит поэзия... И тихо станет другом
Есенин, стонет, чуть живой...И полночь стынет в сумраке полей...

В покинутых пространствах ветер, волком воя,
Оспаривает ночь у мёртвой тишины, но пустота сильней:
Лишь ты да я, да мы с тобой, нас нынче двое :
Читай, дослушай до конца до горизонта тонущих коней!


В ночь на 28 декабря 2019 года


Из цикла «Цветаева, Мандельштам, Пастернак»

О Мандельштаме (1)

Взгляд запрокинут в Рим, из рун изъят.
И топкая бездонность глаз — утопленница Майской ночи —
Анфас : из амфорных руин, из «ять»...
И зоркости, парящей в тишине, растоптанный комочек.

На тонком гребне вспенившихся губ :
Следы изведанных чудес и липкий хохот скомороха.
Небрежный тон действительности груб.
Легко становится, и вместе с тем, до слёз, до дрожи — плохо!

На выпуклых словах — слепая муть.
Спустились певчие с хоров, бредут впотьмах по вязкой пяди.
И рухнувший вглубь сердца сон вернуть
Не представляется желанным мне, простите, бога ради!

Кормилец нефов, нервов, куполов;
Длань арбалетчика в миг высвиста стрелы в нутро атаки.
Спит дворник, мебели для печки наколов...
Танцуют грозди спелых рук и ног — гарцует ритм сиртаки.

Прочищенной гортанью минарет
Бродяг на пир коленопреклонённый созывает, плача :
О том, что пусто небо, Рима нет,
О том как по′ ветру раздольные развеяны апачи!

Пасьянс разложен. Трефы. Бубна пик.
Червивой стала черва, сердцем перезревшим багровея...
Какой-то малый у дороги сник
И полоснула мысль, как бритва сквозь ухмылку брадобрея:

Никто к нам не вернётся, чернь кругом,
Сгорает ночь, объемлем мир , присядем на дорожку!
Степь ярко подожжённая врагом,
Жизнь лебединая — не навсегда и смерть — не понарошку.


О Мандельштаме (2)

Взгляд запрокинут в Рим, из глаз изъят.
На дне глазниц : триерный всплеск и звёздный пояс Ориона.
Бой сердца, словно вытрушен из лат, —
Царь Иудейский, на камнях, подле расшатанного трона.

На тонком гребне вспенившихся губ
Следы искромсанных чудес и липкий хохоток Петрушки.
Небрежный тон действительности груб
И эхо голоса об стенки бьётся в кровь — латунной кружки!

На вызревших словах — не смыта муть.
Спустились певчие с хоров, идут впотьмах домой, шаги считая.
И надо в сердце обронённый сон вернуть —
О вышитых на небе снах над тушею Индокитая.

Кормилец сытых, зодчий Покрова,
Тебе ли Грозный царь дарует жизнь, выкалывая очи,
Чтоб не построил лучше... Смерть права :
Народ, безумствуя, безмолвный зов по мостовым воло′чит.

Прочищенной гортанью минарет
Бродяг на пир коленопреклонённый созывает, плача :
О том, что пусто небо, Рима нет,
О том как по′ ветру развеяны раздольные апачи!

Непредсказуема метафора, как та,
Косая скоропись предновогодних почерков открыток,
В которых чувства через край, когда
Московский снег идёт и Петербургских радостей избыток!

К нам не вернётся время, но возьми
Щепо′ть Сахары раскалённой с ще′потью двуперстья смысла!
Столько на звёздных пастбищах возни,
Что красота — дождишком вкрадчивым — над тихой далью свисла.


2019

За то, что я в пропасть взойду

«За то, что я руки твои не сумел удержать»
Осип Мандельштам

За то, что я в пропасть взойду и оставлю открытою дверь
В полночную тайну полуночной прелести сада, —
Я должен испачканный кровью души бросить бисер, поверь,
В забрызганный грязью загон, где жуют до упаду.

В блуждающих ветрах ночных рукоплещут цветами года —
В которых изящество взгляда и мысли аккордом
Последним, стихающим явлено... Явь, ты, как речь, молода
В сновиденном старчестве облика облака твёрдом.

Откуда же взяться всем взявшимся за руки вкруг всей Земли,
Когда б ты меня удержала от шага в поэты!
Колючие мётла в колодцах дворов кущи в кучи смели
И райские руки снам выдали волчьи билеты!

А ты, угасая, тащила обвисшие крылья, ждала –
Зажжённой свечи! – Я учился любить, в час по чайной...
Сусальные слёзы – московских небес пролились купала.
И падшую ночь довелось утром встретить случайно.

И стоят ли все мои строки двух выцветших крыльев твоих?!
Зачем восстаю против неба земного, скажите!
И кто-то, как будто за волосы, волоком выставит стих
Под сумрачный дождь, и умолкнет, как все, небожитель...

В распахнутый ветер окна, вместо старости, в радость шагну.
Разбился упавший полёт? Да, но даль-то какая!
Лишь парус вдоль скрежета шторма глаза провожают ко дну...
Ишь, волны грохочут об берег, в мятеж вовлекая!


18.07.22


Я пью за последних младенцев

«Я пью за военные астры, за всё, чем корили меня»
                   Осип Мандельштам

Я пью за последних младенцев, ослепших от вспышки вдали.
За то, что нам некуда деться, за радий, за роды в пыли.
За всхлипы дельфинов в лагунах, за чеховских пьес прямоту,
За всё, что сказать не смогу, но...губами схвачу на лету.

Я пью за терпение свыше под куполом цирка церквей,
За ливень по глиняной крыше, за дом, от дороги правей.
За чёрную с белым волною нагрянувшую в брызгах блажь,
За слово, которым волную, за должное, что мне воздашь,

Когда, осушив горло влагой, покинет хрусталь лёгкий брют.
Я пью там, где тень бедолагой, отбросил предательски Брут;
Где песнь стрекозы обречённой прекрасней трудов муравья!
Я пью, там где поп и учёный, небесных отцов сыновья –

Развесили простынь льняную для смотра вживую картин.
Под смех, кровью вен разлиную земной, от любви карантин!
Я пью, уместив дождик мелкий в бокал, за иное, за вас,
Участники сумрачной сделки, постигшие... в тысячный раз!


19 июля 2022 года



Огромное мгновение

 


В приморском уголке земли,
Соседствуя с прибоем чувств, с гарцующими бликами
Фонтанов, с биением часов, сердец;
С соитием влюблённых глаз, с покинувшим алеющие губы навсегда —
Признанием, в разгаре тишины морской,
Под звёздами — уснули розы, стихла благодать.

Взгляд возлежал на лепестках и высота глубин подлунных
Ошеломляла безымянностью, в которой
Угадывалась, будто бы улыбка в уголках,
Порода, словно в дымчатом нутре опала спали
Подёрнутые дымкой лет холмы...

Вся пряжа вымысла не стоила, пожалуй,
Потраченных на чтение мгновений? —

Коснуться взглядом строк — не хитрая работа, правда?
Жизнь тщательна...И тщетна ночь без сна...

Глотком волны не утолить
Накопленную веком жажду слова.
И как оглохшая Цусима
С замедленною мощью поглотила
Мундиры с золотом умолкших русских лейтенантов,
Так ночь бескрайняя над одиноким городом моим
Жильцов своих навеки вечные
Без права переписки забрала.

Не море доносилось, но была
Уверенность в присутствии его размеренных шагов.
Безветрие. Безмолвие. Безбрачие.
Безумие. Барбадос. Барбизон...

Я ворковал, я вовлекал в раскаты моря парусники слов!
Колодезная яркость звёзд пленяла,
В просторном сумраке минуты утопали.

Упали-то как просто и легко — тут лепестки, там мысли, здесь ресницы...
Приснится, может быть, кому кромешный дождь
И пусть заглохнет всё кругом, до одури, до дрожи!

Всё заколочено, крест-накрест, тишь окрест.
А ночь, а я, вон там, с бессонницей в обнимку,
Где далеко поют, должно быть, после сенокоса,
Не различить костров, не спрятать голоса,

Останусь, скоротаю вечность... Кто здесь! —
Старик и море, просто ты — привык к разбросанным впритык к волнам —
Огням танцующей Г а в а н ы...
В а г о н ы
нескончаемо гремят вдоль машущей руки на полустанке.
Останки Родины моей. Не захороненные чувства.
Исповедальны : россыпи уснувших роз
И подвенечный шелест тишины...


2019

Памятник-бюст

«Быть может, самое утешительное во всём положении русской поэзии –
это глубокое и чистое неведение, незнание народа о своей поэзии.".
                         Осип Мандельштам

Март. Набрели на памятник-бюст.
Памятник пуст. Уст своих не раскрывши,
Вздёрнутый облик. Воздух не густ.
Переиначены — кровли и крыши.

Водки осколки в снегу хрустят.
Март под ногами. Погодка, серея
Юрким клубочком в лапках котят,
Лики катает : Марины, Сергея —

Доски на стенах — в доску свои
Стали потомкам и бронзы хватило.
Дней перелистнутых слиплись слои...
Ластится к памятным доскам светило.

Время... Эх, бюстом прикрыть пролом,
Чтоб не фонтаном Вселенная, тише!
-Вот тебе, вот тебе, поделом, —
Дождь барабанит по сгинувшей крыше.

Памятник-март. Бюст из тверди губ.
Высечена (мокрой розгой) на камне —
Горсть обронённых стихов, как скуп
Ветер под взмахами чаек на Каме!

Зоб тишиной завален и ждёт —
Кто-то появится праздничный, птичий
И пропоёт марши южных широт...
Сколько народ настрелял себе дичи!

Март, как слезящийся в снах Марат.
Бюст, как кофейник на плоскости ланча.
Будет апрель тенью лоб марать,
Каменный смысл извлекая и клянча.

Мы уходили. Стоял он там —
Руки ему отсекли, а вот ноги
Врыли в Москву. Настал Мандельштам
Через сто вёсен и зим! Для немногих.



Цикл Вместе с Мандельштамом
(Из книги «Серебряный поэт»)

Осип Мандельштам

КАМА

1
«Как на Каме-реке глазу тёмно, когда
На дубовых коленях стоят города.

В паутину рядясь, борода к бороде,
Жгучий ельник бежит, молодея в воде.

Упиралась вода в сто четыре весла, —
Вверх и вниз на Казань и на Чердынь несла.

Там я плыл по реке с занавеской в окне,
С занавеской в окне, с головою в огне.

И со мною жена - пять ночей не спала,
Пять ночей не спала - трех конвойных везла.
-----------
3.
Я смотрел, отдаляясь, на хвойный восток,
Полноводная Кама неслась на буёк.

И хотелось бы гору с костром отслоить,
Да едва успеваешь леса посолить.

И хотелось бы тут же вселиться, пойми,
В долговечный Урал, населенный людьми.

И хотелось бы эту безумную гладь
В долгополой шинели беречь, охранять»
Апрель - май 1935


Вадим Шарыгин

ВОЛГА


1
Солнцем выпита. Тщит обомлевшее дно.
Тащит воды свои. А куда? Всё одно...

Обнищавшая, солнцем вскипает вода,
Берега как бы те же да, вот ведь, беда:

Чуть присмотришься — охнешь! Молчать со слезой...
А закат умирает — великий, сизой.

Лишь — обнимемся крепче, как перед войной.
Белой с серым, как кречет, накрыло волной.

Тихий вечер весенний, я — весел, гляди!
Всплески давешних вёсел застыли в груди..
----------
3
В толще выцветших волн колыхалась заря,
Папиросами в тёмную воду соря,

Пароход шёл вдоль века, истории встречь,
Никому на земле никого не сберечь!

Но сейчас, в этот миг, дорогая моя,
Обнимая тебя, о высоком моля,

Я сберёг, я смотрел вслед отставшей реке,
Вдаль, где Волга в любви прикасалась к Оке!

Потонула река в чёрном вареве звёзд.
И виднелись огни. Жизнь на тысячи вёрст.

Март 2015