Моя строка
 

1.

Потомок я величественной знати —
Мне в незаконнорожденной строке
Не спится еженощно, так и знайте,
От мира —  в двух шагах, и вдалеке.

Мой в меру нервен стих, и верен в меру
Сей, меблированной гробами тишине;
Перенимающий кромешную манеру
Ночей — молчит, не слышен, тише нет.

Уснувший сон. В нём радость петь уныло,
Над срезанными розами витать;
Семь тысяч звёзд, семь тысяч лет у Нила,
Как день один, прожить и благодать

Слепой туманности, до самой Андромеды
Дотянет долговечность смертных строк.
Стихи, нахлебники и дармоеды,
Не вышли с хлебом-солью на порог —

Не встретили читателей  цветами:
В Елабуге — все ночи напролёт,
В Воронеже, хлебнувши испытаний,
Ночь снадобье от жизни в горло льёт!

И нет такого сна, такого бреда,
Который бы не ведала строка,
Которую мой современник предал
И гнал взашей, как дворник дурака!

Я, незаконнорожденный потомок
Сложивших головы на подступах к утру,
В величественной близости потёмок
Раскрашу жизнь в цвет чайки и сотру.


2.

Уже строка, страдая сединою, постарела.
Слепа достаточно, чтоб биться мотыльком
В дверь заколоченную — там застолье и с тарелок
Свисают тени, с едоками не знаком.

Ушаты хляби ледяной и смыслов коромысло.
Стоять бы пугалом и дальше вдоль пустот!
Мой выпотрошен век, вершит подёнщик кару мысли,
Но, пусть, вот этот остановится, пусть, тот,

В котором бог завуалированный, «завуаленный»,
Пусть губы добрых производят шёпот злой.
Слова, назначенные умирать, в трясину свалены.
В глухой сторонке свет, посыпанный золой...

Дымит сырой валежник, до костей не согревая.
В сыром изгнании душа не закипит.
Справляет новоселье кладбищ заревая
Полоска неба, ублажая цветом вид.

Уже строка, взыграв улыбкою, простилась с летом.
Ах, чадо божие, как мне согреть твой лик!
В глуши прозрачной лицезреть, оставшимся поэтом,
Приметы смутные таинственных улик:

Как ширятся, как разбазаривают суть примятую
Шагами по тевтонской гладкости камней.
-Держись за чёрное, вон, едет трубочист! — приметою
Из детства поделюсь и сделаюсь слышней

Среди идущих по делам, не знающих, того ли:
Как долго падает уроненный пенал;
Как ветер нескончаемо равниною доволен,
И как прохожий в дождь щенка ногой пинал?

И каменной водой фонтанов брызжет мрак столетий,
И вновь суть обездвиженной строки ясна :
Чтобы смогла пройти, моя Джульетта Капулетти,
По чёрной кромке беломраморного сна.

3.

Строка, ты взвалила на узкие плечи
Совсем и вовек не подъёмную ношу!
Смертельный тебя Мандельштам полечит,
Калечат тебя и твой голос изношен!

Из ножен — калёный кинжал доставая,
Я, вдруг, передумал, обмяк, вы простите...
И комната, с видом на жизнь, гостевая,
Заставлена острым, как шпилями Питер.

О чём бы, о ком бы ни пела, ни стыла,
Всё это напрасно! Здесь, жизнь доживая,
Скрипит обветшалая участь настила
И плачет ночами вода дождевая.

Строка, ты взвалила на плечи поклажу :
Набитые воздухом сна саквояжи.
Слова твои странные ветром поглажу,
Пусть облик останется чист и вальяжен.

Путь крытый соломой. Летит Саломея.
И дёгтем несёт от колёс шарабана.
Прощай. Уезжай, ничего не имея,
Разбейся, как капля из медного крана!

Насквозь бесполезна. Сомнительно зрела.
Кого ты уводишь, куда, в тень разлуки?
Строка, ты напрасно звездою сгорела —
Слегка осветила озябшие руки.


 

© Copyright: Вадим Шарыгин, 2020
Свидетельство о публикации №120100506251