На этой странице-страннице разместились мои стихи, посвящённые памяти Марины Цветаевой (из книги «Серебряный поэт») и некоторые другие вещи, посвящённые Марине.

Светающий Трёхпрудный пуст...

                                       
"Чудный дом, наш дивный дом в Трёхпрудном,
                                         Превратившийся теперь в стихи".
                                                                         Марина Цветаева


Светающий Трёхпрудный пуст — 
Замызган дочиста!
Смертельно мало наших, пусть,
Состарив отчества,

Прощальный век, устал, затих,
Со всем покончено.
Застиг рассвет врасплох, за стих —
Вся кровь, как «Отче наш…»,

С багровых губ — листва и сон,
И свет доносятся.
Покой со смертью в унисон,
Молва-доносчица

За ней, за мною по пятам,
Нам судьбы поданы
Иль участи? Я всё отдам,
Я неба подданный!

Я залпом вкрикну строки в вас —
Уравновешенных —
Всё больше в жизни, напоказ
Дни кровью взвешены!

Светающий Трёхпрудный пуст
И много снегу, да...
Приснился мне рябины куст,
Краснее некуда!

2010-2017 гг.



Письмо, которого не будет


"...горькая гибель Цветаевой, возвращение на гибель - верю - была не ошибкой измученной, втянутой в ошибку женщины, а выбором поэта. Она унесла свою слепую правду о России в вымышленную страну, в невымышленную петлю, но правдой не поступилась".
                                           Владимир Вейдле

                                                     «Я и в предсмертной икоте останусь
                                                       поэтом».
                                                                   Марина Цветаева


Ты должен знать,
Как в час последний,
Я стул и жизнь свою в передней
Взяла… И в сени отнесла…

Дрожь. Сумрак. Чиркаю три спички.
Слова рифмую по привычке: 
«Сень — Сени — Осень — Осенить…».
…Ужасно хочется заныть,

Завыть!  Но я кидаю взор  
Как бы на весь земной позор,
Что в петлю —  русского поэта
Суёт! В последний полдень лета.

Сижу, не видя ничего…
И вдруг я вспомнила его — 

Тот давний день…  
Я — на ростановском «Орлёнке»,
Стреляюсь и… Осечка. Громкий
Был щёлк курка... Письмо хотела  

Ей в машущую руку на бегу...
Там - осеклась. Здесь - не смогу...

Зрю  о т р е ш е н и е — 
Любимое моё
До обмиранья сердца слово!

В нём — распадение того,
Что уж не вместе и не нужно..

В нём замшевое «ш» наушно
Звучит. Не слыша никого.

В нём: шелест уж истлевших риз,
Шуршанье ног босых о плиты,
Лавины шум, сошедший вниз,
В нём — шёпот лёгкий пышной свиты.

Ты должен знать,
Что  в час кромешный
Я  о т р е ш а ю с ь   от себя,
Не отрекаясь! Всех? — Конечно,
Убьют. Враги. Друзья. Любя.

Ну вот и слёзы, так некстати,
Льёт жалость 
        Из предсмертных глаз.
Там, в небе, справа на кровати,
Наверно, высплюсь. В этот раз.

Ты должен знать:
Чирк! Спичка,  
            Гасни! — заслушав вусмерть соловья,
Ты выжил? — Знать,
Готовься к казни!
Крюк — от людей. Петля — твоя.

Гляди, поэт,
       Идущий мной,
Гляди! Повышенный за мной,
Поэт: как гибнет — 
Лучшее, что есть!
Как вешают любовь и честь! 

Висят в петле. Висят во мгле.
Кто ж остаётся на земле?

Всё. Ухожу. Прощай и помни — 
Поэт уходит на века.
Врыдай в них! — 
    …как свозили дровни
Поэтов, сдёрнутых с крюка
-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------


Поэма писем



 

В основе поэмы - переписка Марины Цветаевой и Бориса Пастернака с 1922 по 1936 гг.

"В поэзии нуждаются только вещи, в которых никто не нуждается. Это - самое бедное место на земле. И это место свято".
                                  Марина Цветаева
«Только оригинальность делает произведение произведением настоящего искусства».
                                  Борис Пастернак
«Именно через то, что профанам кажется переизбытком или перенапряжением искусственного, формального, величайшее реалистическое искусство идёт к величайшей содержательности».
                                  Борис Пастернак



Пролог

Её идущие «Вёрсты»   
Исхожены лбом его!
Для писем, Господь, развё(р)з ты  
Героев сна моего!

Не верят падшие — павшим 
На самое дно морей.
Матросам, шторма проспавшим,  
Не выходить скользкость рей!

Поэтам даны разлуки
Для письменной крови — с рук.
Луной звенящие звуки 
Доносятся из разлук!

Разгоны рук по бумаге
И взгляда пробег вдоль строк.
Дают словесные маги  
Открытой любви урок:

Каким надо быть с поэтом,
Как надо любить любить!
Каким надо быть поэтом,
Как тонка вкруг шеи нить!

Предать как, придав чернилам,
Есенинский цвет чернил!
Пробыть как в письме унылом, 
Когда белый свет не мил — 

Весёлой, спокойной, сильной:
Мол, ранена, но дойду!
Тяжёлый конверт посыльный
Приносит в таком году,

Когда так ждала, так веря,
Вот-вот... Ещё день иль два!
Лишь найденная потеря,
Лишь брошенные слова...

О том ли «Поэма писем»,
О чём было там у них?
Я кровью своей зависим  
От пролитой крови их!

1.

Он окликнул её, да как! — 
Так скликают к ладони птицу,
Так друзей после злых атак
Окликают — зовут проститься.

«Потрясённый»  — вершило низ
Эвереста похвал. Поверьте,
Тёплой солью песчаный мыс 
Напитала волна в конверте.

Чтоб при жизни поэту так:
«Золотой», «несравненный», «редкий»,
«Первой степени»! — жгло, как флаг
Флибустьерский в морской разведке.

Это было письмо-ломоть,
Пахло солнечною пшеницей.
Это было — душою в плоть,
Вплоть до звёзд! Низко поклониться

Он сумел, он восторг вместил
В разлинованный лист тетрадный.
Эшафот лучших чувств! Настил
Заскрипел под ногой отрадно.

Колокольный набат письма,
Неумолчный, но слишком вязкий,
Предвещал ей вполне, весьма
Драматическую развязку!

2.

Встрепенулась крылом на клик,
Чайкой вскрикнула во всё море!
И покачиваясь, как блик 
На волнах, на морском просторе,

Рассказала ему о всём:
Как сводила и разлучала — 
Жизнь. Письмо, подкормив овсом,
Рысью строчек промчась в начало, — 

Своих мыслей и дум о нём,
Разглаголилась без утайки.
Уже чувствовалось: в ином — 
Небе? — Море! — летают чайки.

Чем ответит она ему:
Вскриком чаек, курлычем клина?
Били штемпелем по письму
На казённом столе Берлина.

3.

Наконец-то, пришло! Она,
Будто ветер прохладный в зное
Нарастанием сна сильна...
Потихонечку сердце ноет.

Признаётся:
— Дурная страсть: я правдивостью небывалой
Искушаю людей — пропасть?  
— Я с Девятого пала вала!

— Я по капельке каждый час,
Умирая, не усмиряю — ни души своей,
Ни прикрас — дальних подступов смерти к раю. 

Бог не брезжится сквозь того,
Кто до мозга костей буквален!
Синий с белым? — цвета его...
У Цветаевой лоб завален:

Ветром! Грохотом! Ливнем! — гор.
Голосится письмо конями:
Охлест вожжи! — пошла в набор
Рыси — тройка Руси пред нами!

Зачерпнули копытом тракт,
Ржаньем выржали всю округу!
Её письма — судебный акт —
Неба! — недругу? — Нет, не другу.

4.

На дворе Двадцать третий год.
На конверте опрятный почерк.
Стук колёс под письмом. Идёт
Жизнь. А смерть? Между ними прочерк.

Песни русых светаньем нив  
Чисто жаворонки в зените! 
«Царь Девица» её не миф,
А в ладонях роса — Возьмите!

А письмо его — ларчик для
Главных ценностей «Царь Девицы»:
Всходит письменная земля  
Рожью песенной! Удивиться!  

Вот он путь, вот он смысл пути,
Вот зачем средь людей поэты:
Лбом закинутым ввысь пройти
Морем неба! — хвостом кометы  

Расписать полотно ночей,
Разнести жаркий лёд, горящий
По вселенной! Поэт — ничей,
Сирота чёрно-звёздной чащи.

5.

Вот, февральское от неё,
Очень терпкое, молодое,
Льётся в лёгкие... Есть житьё
Рассудительное, литое: 

Грусть — из доброго чугуна,
Взгляд стальной и душевность рвотой.
Он не знает ещё — она
Кровью пишет стихи, чего-то

Он не может поверить в то...
Он не бросится в омут, верно!
Не расстёгивая пальто,
Разрывая конверты нервно,

Она почерк его, летя,
Держит, падая в прорву тайны.
Она в деле мечты — дитя,
Речи счастья её хрустальны!

Если нет в душе, если нет — 
Н а в а ж д е н и я, непрестанно, 
То пожизненно — не поэт!
Да, в любовь — не под поезд, Анна,

У Толстого шагнула, так:
Близко к рельсам живёт! Вся в шаге
От громады огня! Простак
И не знает, что на бумаге,

Вот сейчас, в этот самый миг,
Нарастающий скрежет стали!
Пусть бы каждый к стеклу приник,
Если к сердцу-то — перестали...

Слышишь боль? — Это шомпола,
И сквозь строй, и всю жизнь, однако,
По спине, по глазам... Ждала
Встречной смерти от Пастернака!

Все талантливые видны,
Все посредственные заметны.
Варят заживо колдуны
Жизнь её в горловине Этны.

Дым — от каторжного клейма,
За версту жжёной кожей тянет!
Схлёст: крыла и воды! Кайма — 
Льющих туч — распоследним станет

Из того, что застанет взгляд
Перед тем как сомкнёт пучина — 
Стены волн!  Без пути назад! — чаек лёт...
Всех штормов причина — 

Тот, несущийся над волной,
Вскрик — безудержный и крылатый!
Письма вброшены в мир иной,
Там — поэзии адресаты.

6.

Письма птицами понеслись:
То ли к северу, то ли к югу!
Письма крыльями поднялись — 
В поднебесье! И там по кругу,

Слитным взмахом свершали высь,
То ли надо так, то ли просто?
Те, что лебедем понеслись,
Ощущали край ветра — острый!

Те, что плавно снижались, те
И пожухли, и пожелтели,
Будто листья, их в темноте
Навсегда замели метели.

Письма стихли — огнём в золе,
В гуще волн, на помойках суши. 
Письма встретились на земле,
В небесах разминулись души!

Письма встретятся впереди,
Оглушённые встречным воем.
Повстречавшихся — пруд пруди,
Разминувшихся — только двое.

7. 

— Руку на' сердце положа,
Мне — ничьей хвалы, кроме Вашей!
Предпочту острию ножа — 
Взмашность шашки! В бою пасть — краше!

Упоённо, на всём скаку,
Ординарцем белогвардейским:
— Вам — пакет, Пастернак, влеку
Кисть к виску, с куражом армейским!

— Диспозиция такова:
Продвигаться не вглубь, а в выси!
Отменяются: Дон, Нева,
Отвергается волок лисий.

Встреча в Веймаре, буду ждать
Рандеву наших войск, как смерти!
Потрудитесь не убеждать — 
В невозможности. Жизнь в конверте!

Встреча с Вами — весь смысл моей,
Истекающей кровью раны!
К нашей встрече — налью морей,
Чтобы чайки, насыплю страны!

— Честь имею! — и... пыль столбом...
Не забравши с собой ответа.
Упирается воздух лбом 
В просургученный бок пакета.

8.

Минул год. На Руси январь.
Мёрзнут слёзы на лицах бледных.
Снеговая повисла хмарь
Над богатой колонной бедных.                  

Стороною чуть, перейдя
В два прыжка площадь, будто сени,
В путь последний — себя, вождя? — 
Провожал, простужал Есенин.

Спал расстрелянный Гумилёв,
Замолчала стихами Анна.
На слюнявый замёрзший сплёв
Снеговая ложилась манна.

Спал нахохлившийся снегирь
На увенчанной снегом ветке.
Стал Андроников монастырь 
По ночам слышать выстрел меткий.

Спали пригоршни деревень
На бескрайних просторах стужи
В ту ранель, где дверная тень,
Зачерпнув тусклый свет снаружи,

Просочилась письмом, упав
В омут прорези — злой, почтовой.
Узость! Нет на тебя управ
В этой как бы России новой!

Первым делом письмо её,
Обморозив в дороге строчки,
Пережив штемпеле'й битьё,
Пограничные проволочки,

Огласило ладонь чтеца
Восклицаньем: «Прошло полгода»!
С каждой строчкою цвет лица
Кровенел, точно жизнь народа;

С каждой буквой осознавал:
Без дождей она! — кровью мокнут
Её плечи — что: сеновал
 И огонь — быть друг с другом могут 

Только в пламени да в печах,
Полыхая, обуглив сердце!
— «Я пишу и дышу в Вас!» — чах
Её лик пред конвертной дверцей.

9.

Над Волхонкой* порой глухой
Опрокинули крынки тучи.
Сумрак вспаханный, как сохой,
Граммофоном, дарил летучий

Осязаемый запах роз...
Пастернаковский дождь качала
Полночь тихая. Стыл вопрос:
Что же дальше, конца начало?

Стыли лужи, бежали прочь
Дни и падали в снег умело.
Фонарями кричала ночь
В белой раме окно темнело.

Перепачканный тенью дом.
Кровля. Кровь. Кров теперь который?
Ночь царила вокруг, потом
Тихо высветлила просторы

Ночь распахивала листы — 
Створки письменного окошка!
Ночь допытывалась: а ты,
Ты-то любишь её немножко?

*
В эти годы Пастернак жил в Москве на Волхонке.

10.

Письма веером на кровать.
Письма — воздух ей, ветер вешний!
Письма — способ существовать,
Преддуэльная горсть черешни.

Она пишет не только тем,
Кто далёк, но и тем, кто рядом.
Дни! Вынашивает! Затем,
Рвёт взрывчаткой конверт! Снарядом

Бронебойным — в броню бортов
Человеческих чувств! — «Цусима»!
Её почерк к любви готов,
Её жизнь на руках носима.

Не расставшись, — конверт — бери, 
Тычет в руку, в распах шинели!
Ей полночные фонари 
Освещают разлуку, мне ли?

Я давно уже заодно
С нею,  с каждым звучаньем, с каждой
Её строчкой! Мы — за одно — 
За поэзию! Знаю, дважды

В одну реку не ступишь, нет...
Всё ушло. Не догнать былое!
Если есть на любовь ответ,
То ответят не все, а двое...

Письма, письма, внимай, кричи.
Зов в атаку — с руки горниста!
Письма — россыпи нот в ночи
Загулявшего гармониста!

Написать!  — адресаты где?
Письма вышли из моды, точно.
Подвывает тоска воде
Громыхающей, водосточной.

11.

Ещё несколько долгих лет
Письма с посохом, с патронташем,
То навстречу, а то и нет,
В мире божеском, чаще в нашем

Шли, влачились, шагали в ночь,
Прибывали к ним на рассвете.
От неё — отдалялась дочь,
От него — детство, детскость, дети!

Мандельштам ему — в бровь и в глаз:
— Обыватель!
Был схлёст наречий.
Отдымил тишины топаз
Дня рубин откровил не-встречей.

Письма высохли, будто в зной,
Из приветствий ушло: «Родная!».
Было что-то всему виной — 
Что-то в нём или в ней, кто знает...


Эпилог

Я не стыжусь огромных слов,
Читайте, увальни и стервы!
Над плоскостью — полов, столов — 
Висит поэт России — первый!

Висит любимая моя!
Петля затянута. Надёжно.
Прямым углом под ней земля — 
Расстелена травой подножной.

Я не прошу себе чтецов —
Иных читателей и судей!
В зрачках зевак и подлецов
Плясать свечою стих мой будет!

С охапкой писем от неё,
Прижавши к сердцу, дрогну словом,
Когда слетится вороньё 
Клевать глаза нам в веке новом!

А этот... смуглый адресат 
Сдавал! — траншею за траншеей.
Он пятился лицом назад!
Её повешенною шеей — 

Тянулся, ещё двадцать лет,
К подсолнуху на огороде...
Я прав? — конечно, нет, поэт,
Прости меня, при всём народе!

Скажу одно: мне кровью жаль
Её — одну. Совсем!
Со всеми!

Добавь, Бог, адресок в Скрижаль:
«Цветаевой Марине. В сени».



Мы разминулись с Мариной в Москве: я родился в двух домах от дома на Покровском бульваре, ставшем последним прибежищем поэта перед отъездом в Елабугу. Я жил в Болшево в сотнях метрах от дачи, в которой разместили семью Цветаевых после возвращения из заграницы. Мы разминулись в поколениях, но встретились на скорбном общем пути поэтов, сквозь время и всё временное...




 

Объяснение любви

«…я, проводив его с чёрного хода по винтовой лестнице и на последней ступеньке остановившись, при чём он всё-таки оставался выше меня на целую голову» (Марина Цветаева «Повесть о Сонечке»)



                «-Уедем. – А я: умрём,
                Надеялась. Это проще»
                                  Марина Цветаева

   
Снизу дрова, сверху вёдра с помоями,
В выбитость окон – тень сум(е)речных риз.
Снова любовь разлучалась по-моему:
По винтовой : он наверх, а я вниз.

Грязная, тёмная, чуть освещённая
Тусклым, (дающим ли?) свет фонарём –
Лестница я, со ступенек смещённая,
Взглядом: «Прощай!», а глазами: «Умрём?».

Там, где вилась эта чёрная лестница,
Встал он на голову выше меня.
Я оставалась, разлуки той крестница,
Он уходил, ту разлуку кляня.

Снизу – чуть свет, сверху – темь непроглядная.
Всё. Расстаёмся. Мне – лёд, ему – зной.
Он лишь губами: «Вернусь, ненаглядная!»,
Я, во всю лестницу: «Милый ты мой..».


 

© Copyright: Вадим Шарыгин, 2011
Свидетельство о публикации №111011510347 

Ave Марина

Морей видения. Разлёт аквамарина.
Сады Саксонии, укромные как ночь.
И брезжит стрельчатая песнь: «Аvе Марина»,
И потолки крюками силятся помочь...

Россия рухнула. Шатался ветер вешний,
Благоухала красным горстка белых войск.
Штабные карты над судьбой смыкали клешни,
В студёных храмах горячо слезился воск.

Не клетка кенаря. Но клетчатость тетради.
Исторгнут горлом стих! Из сердца изречён.
Рвал небо в клочья Петербург, а в Петрограде
Топили тополем. Всё стало нипочём!

Подобно крючьям обмороженного дуба,
Торчали строки — сединой казался лёд
На крыльях сомкнутых! Выхаркивались грубо
В глаза и в спину, дни и годы напролёт, —

Те, кто почитывал, подсчитывал потери,
Убийцы гладкие, как сладкий леденец!
На запылённой, преградившей путь, портьере
Настал поэмы неминуемый конец.

Гора посуды. И гора поэмы. Вместе.
Седые пряди — ради радия* в грядах
Проросших строк! Тень крестовины окон крестит
Глухие стены в оглашенных городах.

Слепые вскрики, всплески чаек в склепе мира,
Над морем морок, марок самый яркий день!
С распятых слов стекает в душу миро
На заколоченном пространстве деревень.

Ищи её теперь, как ветра в поле! Тщета.
Сквозь бинт небес — заката кровь, судьбе вдогон.
Цветы — Цветаевой? Нет, надо знать поэта,
Штык возложите и деникинский погон!


 

----------------------------------------------

*
Слово radium («радий») происходит от латинского radius – «луч», дословно переводится как «излучающий», «лучистость».


 

© Copyright: Вадим Шарыгин, 2015
Свидетельство о публикации №115021104995 

К столетию стихотворения Цветаевой

К столетию стихотворения Марины Цветаевой "Тебе - через сто лет".


Тебе, спустя сто зим, подкинет социалка :
Что, мол, любима ты до слёз...
Им лишь сегодняшних своих не знать не жалко,
А смерть спустя, поклон принёс

Тебе народ, на рот тебе мрак поцелуя,
Признанье, выкладки гвоздик.
Как нарукавная повязка полицая,
Ничтожеством наш век велик!


 

© Copyright: Вадим Шарыгин, 2019
Свидетельство о публикации №119111609645
 

Из цикла "Цветаева, Мандельштам, Пастернак"


Цветаева 

Я скажу, как с размаха пощёчиной,
Взглядом вперясь и перстень срывая:
-Вместе с вами?  — Ещё чего!
Сад под корень, могила сырая...

Обжигайтесь, жар-птицей оставлено
Оперение! Пляс, оперетта, 
Водевиль, вдосталь стали от Сталина!
Крест могильный — на что опереться.

Я от вас — за семью печатями!
Дождь на лицах идёт. И тихо так...
Я от вас — за семью печалями!
Не вернувшаяся из тех атак,

На которых  вповалку положена
Молодая свобода, с погонами!
Сердолик на ладони Волошина,
Милосердие вровень с погаными...

Может, пуговицей не оторванной,
Вниз на ниточке, следом за мною,
Жизнь повесилась, жизнь-валторна, но...
Расхлебененной дверью  заною!

За готической мыслью, горячечной — 
Не угнаться, в погоне за бытом.
Будто простынь из простенькой прачечной,
НоЧКа бледная... ЧОНы забыты?

Распинаетесь и распинаете
Неустанно и  н е у м о л и м о.
Располощите и распознаете,
Проходя ослепительно мимо.

Тембр сказочника захмелевшего,
Тишь кромешная... Не спугните!
Тсс...Кикиморы обняли лешего,
Поотставшего к солнцу в зените...

14.07.2019


© Copyright: Вадим Шарыгин, 2019
Свидетельство о публикации №119071407929 

Из цикла "Рука об руку с Цветаевой"



Марина Цветаева

«Над синевою подмосковных рощ
Накрапывает колокольный дождь.
Бредут слепцы калужскою дорогой, —

Калужской — песенной — прекрасной, и она
Смывает и смывает имена
Смиренных странников, во тьме поющих Бога.

И думаю: когда-нибудь и я,
Устав от вас, враги, от вас, друзья,
И от уступчивости речи русской, —

Одену крест серебряный на грудь,
Перекрещусь, и тихо тронусь в путь
По старой по дороге по калужской»



Вадим Шарыгин

Каплями рушась, вскипая, сползая с сентябрьских крыш,
Дождь по щекам, по дороге, полотнище сирое, серое
Свесилось висельно с выси...

Так волгло над Волгой молчишь,
Радость моя....
Вышних, вешних погубят
И я, в это веруя,

К струям ли, к струнам дождя прикасаясь, мурлычу мотив
Бледных романсов, акации белой, пусть белогвардеется
Путь растворённый во мгле, грусть в дорогу с собой прихватив...

Жизнь, как берёзка в ночи,
Словно насмерть уснувшая девица.

Дождь несмолкаемо капал о чём-то, о ком-то своём.
Мы разминулись в веках на Покровском бульваре и в Болшево,
Радость моя, 

Опоздал я родиться! Вдали окоём — 
Свет предвещал, чернь ночей приподняв, 
Тихо требуя большего...


© Copyright: Вадим Шарыгин, 2015
Свидетельство о публикации №115072106033