Входящему в безбрежность
 

Это стихотворение сознательно замедляет,
точнее, усложняет ритм, стараясь создать
своеобразный высокогорный воздух обитания строк,
при котором требуются сильные лёгкие, умение на одном
дыхании проходить значительные части поэтического
ландшафта, всё время прибавляя высоты, всё время ощущая,

буквально, каждый шаг, каждый звук, каждый сантиметр текста, ощущая поэзию
как непрестанное восхождение на вершину гармонии слова, темпа, ритма и звука.
Это стихотворение всем существом своим противоречит и противостоит потоку стишков,
односложных в движениях, бедных в языке и бледных в вымысле.



 

Как выразительна — как грим к концу спектакля на актрисе,
Как второклассница, не отводящая глаза, впервые, первая, взрослея;
Как бы гостиная, сопровождающая эхом павший на пол бисер;
Или как будто солнцем вспыхнула, вослед расставшимся, аллея  —

Немая встреча с жизнью, с мирозданием глубоким,
С воспоминанием молчанья губ её и обмирающего сердца боем барабанным!
И бивуаки облаков сопровождают негой взгляды-лежебоки...
Ах, матовой покрылись пеленой прозрачные десятилетья Анны!

И не о том как есть на самом деле, —
А как могло бы всё... Как достоверен изнутри наружу —
Полночный день, в котором благоденствует герой —
сквозь пламя слов, сомнений стужу,
Вручную возлагая на строку надежду всех, кто на пределе —

Творец орнаментов безмолвия сырого
На вознесённых в небо стенах Курдистана...
Произносимый гул молитв в лесах Сарова —
Не выше гула пчёл... переполняющего
                сон
                альпийских склонов
                непрестанно :

Ковры алеющих поодиночке, россыпью и купами, колеблющихся строем
Благоухающих лугов, мгновений, выдуманных прожитых годов...

И всплески рук, секунды устраняющих пловчих,
                вдоль профиля вождя плывущих кролем,  —
Как хороша — работа мышц в лохани, там блики слёз красуются несчастных городов!

Как тихо прогремел отказ души:
                от всех отечеств,
                славных родословных,
                всех государств, правителей с мечами,
                казнивших жизнь кромешными ночами;
                от всех сюжетов с пучеглазыми очами,
                от пустоты, куда ведёт дорога,
                от правды на крови во славу Бога!

И в списках жителей Земли — не значиться,
                и крепче обнимать любимых, будни о т т о р г а я —
Рукою, шагом, мыслью, поворотом головы:
От мыса Горна, вплоть до кома в горле, и до самых до окраин
седых воспоминаний, там где горны, замкнули треугольник:
мечтаний, юности, л о к т е й...

И брезжит, в далеке от жадных дел, из ритмов сотворяется
на месте будней каменных, не знающая слов, — страна, со всем что есть, совсем д р у г а я,
Расположи её внутри себя, исчезновением в л а д е й!

...На гладкой глубине стола —
просторный отклик скал и отзвук полуночных фраз
                в разгаре дров в Москве, в Трёхпрудном, 8.
Царит, наполненный безветрием покой, алеющих на рейде Могадишо б р и га н т и н.
И ниспадает, будто снег на копны строк,
                на затерявшийся в улыбках город, и давайте, п р е к р а т и м...
Разверзлась слепота. А дальше, очутиться в достоверности по силам каждому,
                входящему в безбрежность, в осень...


 

© Copyright: Вадим Шарыгин, 2021
Свидетельство о публикации №121102606134